Ветер....

Утренние бастионы снега расквякли к обеду, весна все же, и ледяная каша плавясь на солнце тут же застывает грязными сталактитами- сталагмитами под штормовым ветрюганом. Ветер, ветер, ветер. Он меня сводит с ума и бесит. Надвинув на нос капюшон, бреду по стоянке супермаркета к машине. Дорога – скользкий леденец. В одной руке пакеты, в другой зажат ключ. Добрела, наткнулась взглядом на колеса машины и обалдела. Все пороги и стопари снова увесились грязными сталактитами. Ух ты, ведь ровно  полчаса назад я все отчистила, отъезжая от работы. Неуверенно подавив на кнопку ключей замерзшим пальцем , начала медленно обходить машину, оббивая сосульки и наросты. « А вы зачем это делаете?» - донеслось откуда то сверху – у моих ног припарковались чьи-то  ботинки с  меховыми ушками. Из трубы капюшона не очень -то хотелось выныривать, а тем более говорить что-то ехидное. « Вас это волнует?» - миролюбиво протрубила я в унисон со шквальным ветром, потихоньку двигаясь по кругу.  Ботинки потоптались и двинулись следом. « Да как-то не особенно! Просто хочу знать зачем?» « Любопытство верный путь к знаниям!» -  не удержалась и съязвила я. « А Вы не боитесь, что машина может оказаться на сигнализации?» - недопоняли моего ехидства ботинки. « Нет!» - буркнула я, не поднимая головы. « В самом деле? Что, никогда не срабатывало?» - не унимались ботинки. Не отрываясь от дела, я молча показала ему зажатые в руке ключи. « И что?» - последовал еще один нелогичный вопрос. « Машина уже давно открыта!!! Неужели непонятно?!» - начала заводиться я. « Ну хорошо, хорошо!» - тоже зашелся в негодовании владелец ботинок. «Хорошо! Допустим! Открыли машину, а снег-то зачем оббивать! Дальше-то что! Что Вы вообще себе думаете?». « Ничего я не думаю! Сяду и уеду! Вам-то какое дело? Что Вы ко мне прицепились?! »- крикнула я сквозь ветер и в раздражении,  со всей силы, шарахнула по куску льда на порожке у передней дверцы. « Иу-иу-иу! Ва-ва-ва!» - сработала сигнализация. Меня на миг парализовало. Плюхнув сумки у ног, стянула капюшон. Моя машина стояла  чуть дальше.

Бусы...

В « Титанике» я смотрю всегда только один момент, остальное мне не нравится. Тот, что в конце, когда оживает затонувший пароход, разрушенные водой и временем оживают коридоры и лестница и все наполняется живыми и радостными лицами. Этот момент узнавания и мимолетного облегчения. Все рядом, все счастливы.

Сияет огнями наш зал в сером мартовском дне. Приезжают все новые гости. Для меня пригласили детей. Мне дарят мои первые часы и первую нитку жемчуга. Не совсем то, о чем мечталось, ну ладно. Эти взрослые сначала дарят ерунду, а потом называют неблагодарной. Я улыбаюсь на всякий случай, благодарю, примериваю, снова улыбаюсь. « Это твой юбилей! Подумать только, ты шагнула во второе десятилетие!» - говорит моя крестная, и я верю, что 10 лет это какой-то супер праздник. И еще меня страшит слово «десятилетие».

Родители в Германии, но я не ощущаю их отсутствия. У Бабы я окружена таким комфортом, что мне совсем не хочется домой, к строгим правилам и обязанностям, к вечно ноющей сестре, урокам музыки и балета. Сережка сидит, насупившись, в стороне. Челка приглажена сахарной водичкой, под воротником топорщится галстук. « Ты такая противная в этом платье! Как майский жук!»- выдавливает он, наконец, и наотрез отказывается вручать мне подарок под прицелом фотообъектива. Затея Деда с памятными фотографиями события проваливается с треском. Мы оба не любим фотографироваться. Приходят девочки-одноклассницы. У них слегка ошарашенный вид от всего нашего сборища. И гости всё пребывают. Для нас, детей, накрывают отдельный стол. « Ой! Мы забыли еще один сюрприз!» - говорит моя любимая тетка Лиля, Сережкина мать и приносит огромную коробку с крошечными пирожными. В несколько слоев уложены кукольного размера заварные и корзиночки, безе и «пражские», «наполеончики» и фруктовые. На бисквитиках выведены кремом  ландыши и розочки, как на настоящих тортах. Сережка фыркнул и выскочил из комнаты. « Ты что! Сережка! Пойдем за стол!» - уговаривала его я стоя посреди кухни. Он молча вырвался, схватил литровую эмалированную кружку с водой и жадно стал пить. « С ума сошел! Вода ледяная!» - закричала Марийка, пытаясь отобрать кружку. Он вывернулся и вдруг стал поливать меня водой:

« Вот тебе! Вот! Дура с бусами!» Мои подкрученные кончики волос, «совсем как у Мирей Матье» повисли жалкими сосульками, а через платье по животу растеклась противная холодная лужа.

Вокруг нас собрались гости. Повисла тишина.

И я вдруг заплакала, уткнувшись лбом в живот Бабе. Сережка получил увесистый подзатыльник от отца и отправился в угол. Дети за столом притихли. Гости наперебой старались сгладить ситуацию. Запахло жареным и Баба кинулась  к плите спасать то ли пирог, то ли мясо. Позвонили в дверь. Зазвонил телефон. Разлили лимонад. Все заспешили, заговорили, зазвенели приборами. Праздник вошел в привычное русло. « Извини!» - сказал Сережка из своего угла. « Я думал, ты не будешь со мной дружить, раз у тебя эти…бусы!» Он тоже плакал. За стол он больше не сел и я ему принесла крышку от коробки полную разных пирожными. Девочки играли моими куклами, пили ситро, рассматривали подарки. Взрослые танцевали и рассказывали анекдоты. Мы с Сережкой сидели в углу и ели пирожные ,запивая водой из большой эмалированной кружки. « Давай  никогда не отмечать эти дурацкие  любилеи!» - сказал он. Я согласно кивнула и с тех пор больше никогда не ношу бусы.

Открытка...

« Вот скажите мне,  пожалуйста,  что это за мальчик и почему он всегда в паре с нашей девочкой?» - вопрошала  Баба,  распивая чаи с нашей классной. « Видите ли…» - тяжело откинулась в кресле МарьАнтонна, - « Она у вас очень добрая….человечная что-ли…а с ним никто не дружит». Баба просияла от похвалы и подвинула конфетницу поближе к учительской чашке. Классная руководительница раз в четверти посещала всех нас на дому, изучала условия проживания, но чаи распивала почему-то только у нас.  Я страшно боялась, что кто-нибудь в классе пронюхает про эти чаепития, и меня будут считать подлизой. Но МарьАнтонна в классе, казалось, не обращала на меня никакого внимания, и я успокаивалась до следующего визита. « Интересно, чем же все остальные нечеловечные, что их никогда не ставят в пару с этим противным Хапочкиным!»- размышляла я, когда на очередной экскурсии или линейке меня ставили с ним в пару.

Время от времени, когда обострялся мой псориаз, родители отправляли меня жить к бабушке. Баба с удовольствием принималась за меня. Медсестры делали уколы, Дед выписывал витамины и «кварцевал» меня каждый вечер, а Баба жесткими руками вымывала из моих волос остатки салициловой мази. Поэтому в классе привыкли к моим внезапным появлением и отъездам. А так же к шелушащимся пятнам на лбу и подбородке и  перманентно жирным волосам.  

Иногда так же среди года в классе появлялся мой брат Сережка,  когда его родители отправлялись в очередную заграницу. Тогда уже Дед время от времени наведывался в школу выпить рюмку коньяку с директором, дарил какие-то свертки учителям и клятвенно обещал заняться воспитанием внука. Сережка был в отличие от меня проблемным.

В этот раз в Доме гостила я одна, надвигался весенний праздник, и в нашем классе только и было разговоров, что о подарках от мальчишек. Подарки начинали дарить с пятого класса, но наша строгая классная разрешила устраивать чаепития и дарить подарки на 8 марта только в седьмом. У многих старшеклассниц в партах оказывались  подарки не только от мальчишек своего класса и мы, малышня, естественно, мечтали о том же. Под откидывающуюся крышку парты полагалось класть открытки, в парту – подарки, а в отверстие для чернильницы скромные букетики подснежников и вербы. Ах, как же я боялась и стеснялась этого дня! А вдруг не подарят! А вдруг подарят! А что я скажу? Ну, просто ах!!! Время от времени я подходила к зеркалу и придирчиво рассматривала себя. В этот приезд мне удалось отрастить белокурые хвостики, собранные над ушами  строгими коричневыми бантами. Салициловая мазь ушла в прошлое – Дед достал мне чудо-крем ,и теперь лицо мое избавилось от противных бляшек. И даже один мальчишка из старшего класса спросил у наших девчонок, как меня зовут. Ах и ах началось за пять дней до праздника – на глазу сел ячмень, на попе чирей, и в целом я слегла с ангиной. Теперь я слонялась по дому в огромном ошейнике из старого платка, ваты, пергаментной бумаги и за мной тянулся шлейф уморительно-убойной смеси запахов  мази вишневского, алоэ, камфары и мяты. Распухший нос не пропускал запахов и отбивал аппетит. Ячмень прорвался, открыв, наконец мне глаз, но растекся темным пятном в подглазье, мало чем отличаясь от фингала. Приготовленное для чаепития бархатное платье и новые лаковые туфли на венском каблучке были снова  упрятаны в шкаф. Жизнь, казалось, впитала всю серость хмурых мартовских дней и тающего снега. А Дома готовились к празднику. Мужчины с самого утра уехали за подарками, на кухне что-то шкворчало, пахло парниковыми гиацинтами, на праздничном столе в маленьких вазах белели подснежники. В большой пузатой вазе хрупко скрипели листьями недозрелые тюльпаны. В парадную дверь постоянно звонили разносчики телеграмм. Младшая тетка бегала к телефону  в одной комбинации – в гардеробной срочно дошивалось вечернее платье. И все-все-все дамы в этом Доме были в «бигудях».

К четырем Дом затих. Казалось, все решили отдохнуть «перед балом». Поворчав для приличия про «панские причуды» и нагрузив сумку подарками, отправилась домой довольная Марийка. В кабинете похрапывал Дед. Мурлыкала ,наглаживая новое платье тетка. Оккупировали гостиную дядья, хрустя оберточной бумагой и похохатывая над чем-то своим. Прилегла, наконец, и Баба с мутно-зеленой маской на лице, напоминающей ряску. Внезапно раздался звонок у черного входа. Похоже, Марийка забыла что-то, забегавшись в кухонных делах. « Верочка, а это к тебе!» - сказала тетка, протягивая мне сверток и веточку вербы. « Выйди, поблагодари! Там мальчик!»- тянула она меня за руку. « Ты что!» - упиралась я изо всех сил, рукав домашнего платья неожиданно треснул. « Проходите, молодой человек!» - послышался голос Деда. « Дайте нам чаю!» В столовой звякнули чашки, послышался веселый голос дяди, незнакомый голос что-то отвечал на вопросы Бабы. « Переодевайся!» - заговорщицки подмигнула тетка, подавая платье. Через двадцать минут я, подрагивая коленками и страшно смущаясь, уселась за стол. « Фингал» был припудрен, волосы уложены в «корзинку», а шея просто мерзла в вороте платья без привычной брони компресса. « Ух ты! Как взрослая!» - сказал наглец Зыщик из нашего класса, за которым бегали почти все наши девчонки. « Меня МарьАнтонна прислала отдать подарок, раз ты болеешь!» Я представила, как классная внушает Зыщику по дороге домой отнести мне подарок и приуныла. Я ему точно не нравилась. Тетка отрезала ему  кусок торта и стала расспрашивать о школе. Поерзав немного на стуле я вышла из-за стола. Раздался звонок в парадной. « Верочка, и  это к тебе!» - удивленно пропела Баба. У двери стоял еще один одноклассник. Мокрая от дождя физиономия раскраснелась, из под ботинок натекла лужица. Баба с изумлением взирала на него. По сравнению с наглым Зыщиком он был неуклюжим и каким-то неловким. Но его нечего было стесняться. « Привет!» - сказала я. « Чего тебе?» « Вот…Зашел…Как твое здоровье? Выздоравливай! Я это…. С восьмым мартом тебя! Вот! Вера, поздравляю!» Из-за пазухи он вытянул примятые подснежники и открытку. Помявшись, вытащил из кармана шоколадку. Обертка намокла и наполовину оторвалась. Шмыгнул носом и шагнул к двери. « Нуууу, так не делается молодой человек! Куда это вы собрались! Верочка, приглашай к столу!» - прогудел над моим ухом дядя. Баба ловко сдернула пальтишко и подала тряпку обтереть ботинки. За столом тетка приступила к расспросам. Зыщик засобирался домой. « Мне еще Таньку поздравить!»- заявил он. « Она тоже болеет!»  « Ты тоже потом Таньку пойдешь поздравлять?» - спросила я второго гостя. « Нет, я только тебя пришел поздравить!Сам!» - покраснел он. « Ну, пей давай чай!» -обрадовалась я . И он просидел у нас еще два часа. Рассказал Деду про отцовскую пасеку. Поиграл с дядей в шашки. Рассмотрел все мои книги и марки. Получил  в подарок батарейку к фонарику и нарисовал тетке на листике жука. Оказалось ,что у него есть еще две младшие сестры, кошка, кролики и даже морская свинка. А вечером у меня снова поднялась температура. Гости по очереди заходили ко мне в комнату, стараясь развеселить.. Крестный  подарил мне  отдельный букет тюльпанов, как взрослой. Баба всем рассказывала о том, как МарьАнтонна меня назвала человечной. Тетка, конечно же, хвасталась, что меня приходили поздравлять «кавалеры». Прислушиваясь к разговорам взрослых , я рассматривала серенькую открытку  с синим завитком намокших чернил посередине и думала, что Хапочкин, пожалуй, тоже человечный или просто добрый, как и я.

Троеборье...

« Нет, ну неймется этому…! Неймется и все!- с трудом разминаясь животом с сейфом метался по тесному кабинету Васильич. На Васильича последнее время было жалко смотреть. В старом дощатом клубе-времянке он чувствовал себя уверенно. Но во вновь отстроенном громадном Доме культуры  он просто терялся в огромных помещениях. На каждой планерке председатель совал ему под нос смету расходов на строительство культурного центра и требовал внедрения этой самой культуры в массы немедленно. На этот раз было объявлено участие всех подразделений совхоза в троеборье. Долго спорили, что же войдет в программу соревнований и остановились на стрельбе, беге на лыжах и отжимании с подтягиванием. « Вот Вы проблему себе надумали!» - сказала библиотекарша.  «Нас – трое, соревнование – троеборье. Разделимся и все». Она взяла на себя лыжный забег, я – стрельбу, а Васильич, чисто по-мужски, подтягивание или, как нам подумалось, скорее отжимание, учитывая его внушительное брюшко. Последующие дни были заняты перемещением библиотеки в новое помещение и о соревновании как-то забыли. Утром дня икс мы выглядели весьма сиротливо рядом с командами механизаторов, животноводов, доярок, учителей и работников конторы. Команды были шумные, многочисленные и нарядные. У нас же спортивно выглядела только Валентина в обтягивающих х штанах с лампасами и лыжной шапочке с огненным помпоном. Васильич почему-то был в пиджаке и нейлоновых трениках, а я в клетчатом комбинезоне – ведь нужно было стрелять из положения лежа. Сначала нас отругали за отсутствие единой формы и эмблемы, потом за равнодушное отношение к тому, что является нашей прямой работой и напоследок сообщили, что троеборье, это нам не лотерея. Участвовать во всех видах соревнований должны все. И началось. Пузатый и косоглазый Васильич боялся взять в руки воздушку, Валентина сосиской повисала на лавке, чтобы отжаться. А я набрав максимум очков по этим двум видам ,впервые увидела лыжи в реальности, а не по телевизору. « Давай, Яугеньевна, давай!» -подбадривал раскрасневшийся от спорта директор. Видимо, после мощных доярок и рафинированных секретарш наши результаты были не так уж и плохи. « Я не умею, не могу!» - растерялась я. « Как это не могу?» - опешил комсорг совхоза. « Ты комсомолка?» « Да при чем тут это! Я просто никогда лыж не видела!» « А что на них смотреть? Зачем? Встала и пошла, встала и пошла!» - умоляюще затараторил Васильич. Вдвоем они всунули меня в жесткие ледяные ботинки, Валентина нахлобучила на голову свой красный помпон и слегка подтолкнула в спину. Ноги тут же расползлись в разные стороны. « Я не умею!» - начала было я. « Так, вы что, снимаете свою команду с участия в забеге? Игнорируете комсомольское мероприятие?»- спросил комсорг. « Ты что ж, моей смерти хочешь?» - взвыл Васильевич и, подхватив меня за локоть, потащил к старту. Рядом бежала библиотекарша и, размахивая своими длиннющими ногами-руками, показывала мне, как должен идти лыжник. Старт начинался на опушке елового леса. Маршрут каждой группы был обозначен флажками. Нам достался желтый. « Все, ползи как хочешь, вот по этим флажкам! Хоть до утра, но ползи! Не смей сходить с дистанции!» Еще толчок в спину и я осталась одна в снежном царстве. Заваленные по пояс снегом дремотные елки смотрели на меня с сожалением. Я вздохнула и начала махать руками-ногами, как показывала Валентина. Идти-то я шла, но как медленно. Внезапно рядом со мной раздался смешок. За елью стояли мальчишки из нашей школы. Два раза в неделю я приходила к ним вести уроки по совместительству. « Давай-те мы Вам подсобим, Яугеньевна! Снимайте лыжи, да давайте Ваш капелюх!»- раз и мальчишка сорвался с места, мелькая красным помпоном среди елей. « Лезьте сюда, сюда! Да не стойте Вы на дорожке! Сюда!»,-тащил меня под елку другой. Неподалеку от финиша, под заснеженной елью я снова влезла в лыжи. Промокшая от пота мальчишки шапка дымилась на моей голове. Коленки предательски дрожали. От стыда было страшно поднять глаза. Раскаиваясь в своем поступке, я выползла на финишную поляну. У котла с горячим чаем стоял багровый от мороза или злости Васильич и что-то доказывал председателю. Комсорг радостно хлопотал возле двух лыжников. При моем появлении Васильич онемел. « Аааа! Поздравляю! Вот видишь! А ты…» - начал было председатель ,но тут на поляну стали выезжать остальные лыжники из разных команд. « Идем, идем скорее!» - зашипел директор, утягивая меня с поляны. Последующие три дня мы жили в ожидании скандала, но о подмене видимо никто так и не догадался. Мы заняли не самое первое место в троеборье, но всех участников все равно отметили призами и денежными премиями. Но перед мальчишками мне было стыдно. « Нужно научиться самой, нужно!» - думала я, отправляясь  в подвал школы, где хранились лыжи. Физрук молча выдал мне лыжи, застегнул ботинки и убежал в теплый спортзал. Флажки, обозначающие дистанции никто и не думал убирать и наш желтый радостно светился на ветке. Чтобы добраться до старта, мне нужно было преодолеть сначала путь через школьный стадион, через который меня так лихо перетащили Васильич с комсоргом. В одиночестве же путь  показался мне таким долгим, что углубиться в лес  я уже и не решилась. Пыхтя и чертыхаясь, я старалась собрать вместе расползающиеся ноги и палки, но идти легко и весело, как Валентина, у меня совсем не получалось. Вылезти из лыжных ботинок самостоятельно  не сумела и с третьей попытки неуклюже развернувшись на лыжах, я потащилась обратно, обливаясь потом и путаясь в палках. Кончики лыж цеплялись друг за дружку и я смешно поддергивала свои жабьи ножки вверх, чтобы не хлопнуться на живот. Навстречу мне уже бежал физрук. « К  директору! Срочно!»  Директор , багровый от смеха, подвел меня к окну. Передо мной как на ладони лежал школьный стадион с нелепым рваным следом. « В общем так, Яугеньевна! Хочешь на лыжах – я не против, но в другое время! Чтоб ни одна душа не видела! Ты мне все уроки сорвала !» В школе стоял веселый гомон. Уши мои погорячели от стыда. Дождавшись звонка я тихонько вышла из школы.

Гостья...

Пределом мечтаний в детстве был домашний питомец. Хоть какой-нибудь Но все попытки принести что-либо из живности в дом мамой пресекались на корню. Поэтому я довольствовалась малым — светлячками и кузнечиками,улитками и лягушками. Удобнее были лягушки,конечно. Особенно если их принести из замерзшего пруда и положить оттаивать под батареей. Самыми неинтересными были червяки,потому что у них не было морды. Однажды у нас конечно же были рыбки,но это совсем другая история. В тот день все было здорово. К двенадцати я отправилась на день рождение к однокласснице Людке Р. Мы были совсем взрослыми,2 класс,и поэтому приглашение тоже было взрослым «на чашку чая». Слегка портила настроение Ирка,которую мама тут же прислюнила ко мне. Поэтому я шагала быстро по тропинке проложенной среди заснеженных сопок,а она запыхавшись,то догоняла меня,то отставала,но ныть боялась,потому что была уверена,что я ее там и оставлю. День выдался теплый и к жд станции,где жила Людка,мы подошли вовремя. Людкина мама не знала чем больше восхититься — подарком,моим бархатным платьицем или Иркиной башкой в локонах и бантах. Но после того,как Ирка уселась толстой попой на две подушки,положенные на стул и аккуратно расправила плиссированную юбку — предпочтение было отдано ей навечно. Праздник пролетел быстро, за окном неожиданно как-то стемнело и мы отправились в обратный путь,прижимая к груди свертки с угощением на вынос. К вечеру поднялся ветер и замел следы тропинки снегом. Пришлось идти по дороге. Это было и дальше и медленнее,потому что то и дело приходилось отступать в снег,чтобы не попасть под колеса военной техники возвращавшейся с полигона. « Мама запретила здесь ходить,запретила!» - затянула Ирка,не понимая,что занесенную тропинку в сумерках нам все равно не найти. « Замерзла,замерзла...» - канючила она,хотя я знала,что сними с нее цигейковую шапку - вся башка будет у нее мокрая. Колонна наконец-то прошла мимо и мы выбрались на дорогу. Идти сразу стало легче. «В туалет,хочу в туалет!» Я представила все Иркины колготки-трусы-рейтузы и сказала : « Терпи... Нечего было столько пить лимонада!» Огоньки колонны растаяли далеко впереди,огоньков жд станции тоже не было видно, в небе стояла полная луна. Чтобы увидеть огни домов нужно было еще добраться до верхушки сопки. Ветер стих. « Ладно»,- сказала я отходя к обочине, - « Иди сюда,помогу тебе ». « Не хочу уже,не хочу! Домой!»- пропыхтела она в ответ. Я остановилась,чтобы подождать ее и тут на обочине увидела что-то темное. Увидеть что-то темное в сверкающем под луной снеге было так же неожиданно,как увидеть сугроб среди травы. Я подошла поближе — какое-то большое животное вытянув длинные ноги лежало на снегу. «Наверное это теленок!» - подумала я. « Бедненький!Упал и замерзает!» « Иди сюда,скорее! Смотри,что я нашла!» — закричала я Ирке. Мы вместе наклонились над темным животным,пытаясь разглядеть его как следует. Вместо ног с копытцами у него были пятнистые лапы. Животное прерывисто дышало. « Он нас боится!» - сказала Ирка и мы чуть отошли. Отставшая от колонны машина загнала нас в снег и приближаясь осветила долгим светом нашу находку. На снеговой подушке лежала милая кошачья голова с кисточками на ушах, ее приоткрытые глаза светились зеленоватым светом. Сквозь острые клыки виднелся темный язык. « Она нас не укусит?» - «Конечно нет! Мы же ее спасаем!» Я решительно взялась за голову,пытаясь приподнять животное. Голова мягко откинулась в сторону,лапы вытянулись еще больше. « Бери за лапы!» - командовала я,но как мы ни старались ноша была для нас слишком тяжела. Забыв свои свертки с угощением мы побежали за санками. Огни дома приближались к нам так быстро,что мы обе запыхались и едва дышали. Дома никого не было. Ухватив заодно и санки соседского Славки мы бросились обратно. Ирка бежала молча,но было понятно,что она плачет,то ли от усталости,то ли от того,что так жарко бежать в шубе. Я больше всего боялась,что наша находка нас не дождется. Но она была на месте. И даже смотрела на нас полуоткрытыми глазами. Мы стали подтягивать к ней санки. Внезапно она сморщила морду, чуть слышно зашипела и уснула. Потихоньку мы потянули санки к дому. Дома по прежнему никого не было и побоявшись,что мама будет ругать нас за мокрый ковер,мы уложили нашу гостью в прихожей,укрыв половичком. « Мой руки,как следует и надевай пижаму!» - приказала я Ирке и уселась поджидать родителей на диване в гостиной. Время от времени я подходила к нашей гостье и прислушивалась. Она спала « как убитая». Потом подходила к Ирке — та спала « как пшеницу продавши». Я была совсем взрослая и могла не спать долго. А родителей все не было и не было. Внизу, в части,прошли с песней солдаты, у них уже был отбой. Наш дом тоже готовился ко сну. Все реже хлопала дверь подъезда,все тише были шаги по соседству,не шумела вода в трубах. Наконец сон сморил и меня. После событий дня и морозного воздуха сон был так крепок,что я не слышала испуганного вскрика мамы,приглушенного смеха отца, удивленных голосов соседей и шлепанья тряпки по полу. Утром все было как всегда. Солнце скользило по чистому полу в прихожей,санки стояли у двери. « А где...?» - « Ушла. Проснулась,выпила молока и ушла.» - сказал папа не опуская газеты, а мама отвернулась к плите налить себе кофе.

« Все ты врешь!» - сказал вечером на горке мне Славка. « Вы взяли мои санки,чтобы покататься вдвоем! Мама сказала,что мы их теперь на балкон ставить будем!»

Эмоции...

Примерно раз в месяц я езжу в одно место,где в абсолютной глуши,среди тайги пересекаются три дороги. Больших трасс в нашем регионе совсем немного и все они связывают один островок цивилизации с другим. Тяжелая фура,преодолев часа четыре пути по горным перевалам,устало отфыркивается,пока мы перегружаем мешки и коробки. Для разговоров нет времени. Через пятнадцать минут мы разъедемся в разные стороны и оба будем торопиться успеть к домашнему теплу затемно. В субботу был последний рейс в ту сторону и от этого мне было немного грустно. Встреча откладывалась и переносилась несколько раз за день и вот,я на заветном перекрестке в полной тьме. Дорога была не очень,с выжигающим глаза дальним светом встречных машин, с гололедом и коварными поворотами. Но чем дальше я удалялась от города,тем меньше было встречек,а потом и вовсе они исчезли. Кому что может понадобиться в такой глуши субботним вечером. На место я прибыла заранее и рассчитывала прождать минут десять,не более. Мы перезванивались во время пути и вроде все шло по плану. Заглушив машину и отключив радио я вдруг оказалась в полной тьме и тишине. Потом на экране лобового стекла вырисовалась шикарная панорама звездного неба с золотым месяцем рожками кверху. Небо казалось необычно низким в этом месте. Время ожидания пролетело,но никто так и не приехал,телефон абонента был недоступен. Иногда вдалеке пролетала машина обдавая светом фар дорожный щит. Лес поглощал почти все звуки. Машина стала остывать,а я мерзнуть. « Надо выйти и пошевелиться» - подумала я и выскочила наружу. « Уххх!»- выдохнулось в морозном воздухе,вдали от моря температура была градусов на пятнадцать пониже. Слева ,над лесом слегка посветлело,с той стороны шла машина. Я радостно попрыгала на одной ножке,несколько раз присела и стала надевать теплые рукавички,вместо перчаток,готовясь к перегрузки. Замерзшая грузная фура торопливо прошла мимо — не моя. Я села в машину. Там было еще тепло,но мороз предательски подбирался к ногам. Месяц поднялся выше и от золотого теплого свечения не осталось и следа. Теперь он глазировал хрусткий снег холодным надменным светом и рисовал тонкие иголки на лобовом стекле. Как всегда предательски не вовремя захотелось в туалет. Романтика поблекла и обозначилась реальность в виде стягивания теплых штанов на морозе. Перетерпев все возможные сроки я выползла из машины и скрипя на морозе лыжной одеждой присела. Тут же,как по заказу из-за поворота вылетел джин и помчался в моем направлении. От слепящих фар я прикрыла глаза,ожидая,когда же он пронесется мимо. Мало ли нам встречается на дороге «писающих мальчиков» и девочек. Успокоив себя мыслью,что кто тут меня увидит-узнает-устыдит,я по сути получала ни с чем несравнимое и известное всем удовольствие от облегчения. Машина,пролетев несколько метров остановилась и сдала назад. « Добрый вечер!»- раздался приятный мужской голос. « Добрый!»- ответила я не в силах не то,чтобы срочно натянуть штаны,но и вообще остановиться. « Не подскажите? На Владивосток мне туда?» - донеслось из темноты. « Нет..» - выдавила я, не в силах перестать журчать. « А куда?» - последовал вполне видимо логичный вопрос. По одной он приехал,по другой уже не туда,остается всего один приемлемый вариант. Я промычала : « А подумать?» Ответ ошеломил: « Вы не могли бы показать? Пожалуйста!Я не понял..Я не уеду!» « А я не встану!»- огрызнулась я. Мой процесс подходил к концу,но встать и натягивать штаны в свете фар мне как-то не хотелось. Сидя на корточках размахивать руками тоже.« Ах да,да,конечно,простите,что побеспокоил» - сказал мужик и отъехал . Я быстро оделась,лязгая зубами от холода и вдруг увидела приближающиеся стопари. «Простите за навязчивость,но я так и не понял,так мне на Владивосток куда?» « Вам сказать куда? Куда?» - расшипелась я. « Вы до трех считать умеете? Вы мелком крестики ставить умеете?» Лунный свет заливал идеально ровное кольцо и отходящие от него три дороги. На придорожном столбе синий щит копировал три жирные стрелки с надписями от кольца.« Боже мой,везде хамство,везде!» - мгновенно отреагировал водитель и рванул в противоположном направлении. В машине меня трясло и от холода,и от возмущения. Через минуту весело гудя показалась моя фура. На часах было уже десять. Субботний вечер практически канул в Лету,торопиться было некуда и мы выпили по чашке кофе из термоса. Хохоча над моей историей, перегрузили коробки и стали прогревать озябшие машины. Неожиданно нас окатило светом фар. Слепящий свет надвигался на нас до тех пор,пока мой товарищ не замахал руками,чтобы их потушили. Ослепшие от ксенона, матерясь и моргая, мы услышали приятный мужской голос : « Простите,что побеспокоил! Я правильно понял,что мне на Владивосток туда?» «Твоя очередь,мой друг!» - хихикнула я,хлопнула по плечу товарища и двинулась в путь.