Бархотка...

Плясала всегда Клава одна, до изнеможения, до седьмого пота, последняя уходила с танцпола, собственно первая и начинала, когда еще никто не решался начать вечер. В захолустном, но единственном ресторанчике в нашем поселке на берегу моря была своя «табель о рангах» - все двадцать столиков были изначально распределены. За первыми двумя сидели «ляди», и никому в голову не могло прийти приставать  к дамам сидящими за другими столами. Был стол для братвы, для ментов, для вояк, для «коммерсов» и «залётных». Дрались редко и лениво. Это было единственное место, чтобы провести субботний или еще какой вечер, поэтому атмосферой праздника дорожили. К десяти начинала подтягиваться всегдашняя публика, к одиннадцати выползал к символической сцене ансамблик, выходила на танцпол Клава, относила второй уже «дежурный» кофе к первым столам коротконогая официантка. В открытые окна несся гул моря, облагораживая влажной солью затхлый воздух прокуренного зала. За нашим столиком обсуждались новости за неделю, поедался нехитрый ужин из двух блюд, на который откладывались деньги загодя, разливалось под столом принесенное с собой вино. Но градус в зале постепенно растет. Время от времени кто-то шикует, заказывая музыку и хорошую закуску, и тогда все оживляются. «Ляди» выходят на танцпол, хищно выглядывая добычу. Дружественные столы обмениваются графинчиками с водкой. В перерывах ,когда музыканты выпивают рюмку за ширмой, народ выходит покурить на улицу. Клава радостно виснет на представителях  разных столов и собирает пьяные комплименты. Клаве пятьдесят, она кажется жутко старой и несуразной в открытом топе и сборчатой юбчонке.

Сегодня мы с Клавой за столиком вдвоем. Я ей не компаньон по танцам и поэтому сижу практически весь вечер одна. Мне не нужна компания, я с интересом наблюдаю за залом, с аппетитом ужинаю, наслаждаюсь единственным свободным вечером за неделю. У нас клуб одиноких сердец и наличие свободных мест за столом сегодня особенно подчеркивает это.  Запыхавшись, Клава плюхается на стул, посылает воздушный поцелуй пьяненькому лейтенанту и заказывает кофе. Клава хозяйка нескольких магазинчиков, но в нашей небогатой компании не выделывается и заказывает такой же скромный ужин, как и все. Иногда, чтобы поддержать компанию, платит за кого-то из нас. На сегодня всё. Мы уже готовы уйти после кофе домой. Клава устала. И даже неяркий свет дымного зала не скрывает глубоких морщин у глаз и провисшего подбородка. Свежо смотрится только загорелое декольте. Танька-официантка выныривает из-за колонны и нависает над столом, торопливо собирая тарелки. Шея у нее блестит от пота, на локте прилип листик петрушки. « Девочки, я к вам двоих подсажу, залетных,можно?» - заискивает она перед Клавой. Клава молча обмахивается мятой салфеткой. « Ну ,девочки! Кофе за мой счет!» - ей не хочется терять возможность подзаработать в конце вечера. Клава молча кивает. Растекшаяся от жары помада, ржавые волосы и нелепая бархотка на шее придает ей сходство с красоткой Ренуара. Ну, это если совсем не приглядываться. Танька, не оглядываясь, уже катится на своих коротких ножках к входу, собирая на поднос со столов мятые салфетки, бутылки, головки цветов, деньги и переполненные пепельницы. За наш столик присели двое. Обычный, лет тридцати, и старый, весь в морщинах. Представились. Мы удивились. Галантное отношение здесь в диковинку. Старый вдруг улыбнулся, согнав морщинки с лица, показал чудной красоты зубы и спросил: « Что будете кушать девочки?» « А мы уже поели!» - ответила Клава. « Драгоценная моя, я не спрашиваю, что ты ела, я спрашиваю, что ты будешь кушать!» - беря кончики ее пальцев в руку, сказал он. « И ты тоже!» -  даже не взглянув  в  мою сторону. « Не беспокойтесь!» - пролепетала Клава и покраснела всем своим загорелым декольте. Официантка стояла, разинув рот. Второй молча водил пальцем по строчкам меню, постукивая ногтем на том, что выбрал. « Спасибо, но нам столько не съесть! Мы ужинали уже!» - сказала я, когда коротконожка подкатилась к столу второй раз. «Домой заберете! Дети есть? Пусть дети поедят!» - снова показал зубы старый. Оба они ели с завидным аппетитом, но не жадно. Молодой молчал, а старый руководил застольем. Вся трапеза превратилась  особое действо, центром которого случилась Клава. Ей были сказаны особые комплименты, поднесены цветы ,показан фокус с  яблоком, рассказан тонкий анекдот, горели свечи, танцевали кусочки шоколада в шампанском. Какой-то особый шик был в этом старомодном ухаживании. Щепотью дотрагивался он до пухлого локотка выражая свою симпатию, ласково оглаживал взглядом морщинки у глаз, внимательно следил за губами, улыбчиво подвигал вазочку с мороженым. Мы, молодые, безмолвствовали, чувствуя себя совершенно лишними.  

« ТангО!» - скомандовал он музыкантам, глядя в глаза Клаве и не суетясь с деньгами. Зал замер. Что-то там пискнуло в аппаратуре. « Не уходи, тебя я умоляю…»- вкрадчиво вступил солист и на танцполе образовалась только одна пара. Они прошли круг, прицениваясь друг к другу, держась кончиками пальцев, сравнивая шаги, не смея слиться в дуэт, раскручивая спираль танго по нарастающей.  Расстояние сократилось – шаг в шаг, вдох- выдох, поворот  и ножка вбок. Он наступает-не отступает, она-уступает и отступает. Строгая линия плеч, непримиримость затылков, истома бедра, по-во-рот и аааах, наклон! Их годы улетели прочь, опыт побед и разочарований отступил, осталось только чувство и вкус к жизни, острота момента, намек на страсть.. . Клавины глаза горят, её бархотка на шее и к месту, и к случаю. В его глазах снисходительность и власть, в ее – коварство и вызов. Ах!Еще аккорд  и они идут к столу. Зал аплодирует. По дороге домой Клава пританцовывает, размахивает руками и строит предположения одно смелее другого, я  тащу набитые едой пакеты и успеваю вставлять только междометия в потоке ее красноречия. В следующую субботу у Клавы нет отбоя от кавалеров на танцполе, но, увы, никто не танцует танго….

Июльское настроение

Петунии знойного цвета...

Прохладное вино после жаркого дня....

Сироп заката на дне бокала...

Помидорная прохлада...

Душистый покос...

Оптимистичный оранжевый...

Утомленный зноем...

Ожидание урожая...

 Боевой настрой..

Задумчивость пруда...

Возвращение домой...

Грибное настроение...

Летнее кухонное...

 Уютное утреннее...

 Полуденно солнечное...

 Пауковое ...

Тридцатилетнее юбилейное....

По грибы...

Июль был как июль - знойный, душный ,с частыми грозами и ливнями. В квартире, которую Дед с Бабой получили после сноса нашего любимого Дома, было просто не развернуться с непривычки. Хотя квартира была просторной и хорошей планировки. Я со своим животом бродила из угла в угол, как зверь в клетке, и мучилась ограниченным пространством. В соседнем подъезде уже была снята для нас отдельная комната, но там шел ремонт и дни ожидания переезда и предстоящих родов тянулись бесконечно. Дед был занят на работе на две ставки, заменял ушедших в отпуск. Баба день и ночь варила варенье, закрывала немыслимое количество салатов и маринадов, сушила грибы и яблоки. Муж мотался в бесконечные командировки. Приданое ребенку было готово. Книги все прочитаны. Гости все перехожены. Ожидание не пугало, а выматывало. Странно бояться того, чего в принципе не знаешь. Баба смотрела на меня с раздражением, я путалась под ногами. Дед с сочувствием, он знал, каково быть с бабой тет-а-тет целыми днями. Муж приезжал измотанный, засыпал сразу после ужина, в пять утра срывался в путь. Как-то вечером прибежала за кошиком соседка, тетка Тамарка, с пятого этажа. Их с предприятия везли в какой-то особо грИбный лес под Беловежскую пущу. Корзин требовалось много. « Ну, и чего ты киснешь дома! Поехали с нами! В твоем положении полезно побродить по лесу!»- сказала она. Баба скептически поджала губы, мол, сиди дома, еще разродишься там, в лесу. Муж вдруг объявил, что у него тоже выходной, и он с удовольствием поедет с нами. Тут губы поджала я, потому что знала, что грибник он никакой. На следующее утро от ткацкой фабрики отходил огромный автобус – полупустой. Половина желающих поехать – передумала вставать с такую рань, и никто не был против нашего присутствия, раз мест хватало.

В лесу народ хлынул в разные стороны, и мы остались одни. Погода была чудная, лес сказочный и настроение сразу же поднялось. Я неторопливо брела от гриба к грибу, муж нарезал круги вокруг меня. Толку от него было немного, он вообще не умел собирать грибы и больше ел ягоды. Солнце встало и в лесу одуряюще запахло нагретой хвоей. Сбор у автобуса был назначен на одиннадцать. Моя корзинка постепенно наполнилась. У него кроме пакета с завтраком в корзине красовался одинокий боровик. Эйфория прошла и он устало сопел, поглядывая на часы.» «Уже почти десять!» - несколько раз повторил он, перекладывая из руки в руку кошик. «Иди уже, иди к автобусу!» - не выдержала я и махнула рукой, показывая направление, по которому надо идти. Грибов попадалось все больше. Время поджимало, я торопливо обходила полянки. Но пока не слышала ни сигнала автобуса, ни криков. Солнце поднялось высоко. Пора было выбираться. На пустынной дороге никого не было. Наверное, не туда вышла, мелькнула первая мысль. И тут я увидела спящего  в тени мужа. « Я вышел и никого!» -протирая глаза проворчал он. « Сколько времени?» - « Почти десять!» - привычно ответил он. «Ты не завел с утра часы?»- ужаснулась я, понимая вдруг, что в разгаре полдень. « Они уехали без нас!»- заныл он. « Ну, Сашка, вечно от тебя неприятности! Как ребенок! Каждый раз, то не завел часы, то намочил, то разбил, то батарейку не вставил! На фига иметь столько часов, если не уметь ими пользоваться!» Часов у него и в самом деле было несколько пар. И он никогда не мог сказать который час в точности. Ноги у меня отекли, косынка сбилась на затылок, платье облепило потный живот. Сашка вдруг нервно забегал по дороге и заорал : « Как мы выберемся отсюда! Как? Куда идти? Ты знаешь куда идти?» Его вдруг обуяла паника. Белоснежная песочная дорога в оба конца терялась в хвойной зелени. Умиротворенно жужжал шмель. С треском рассыпались в разные стороны кузнечики. «Надо просто выйти к шоссе»- спокойно сказала я, - « А там добраться будет  не проблема!» « У тебя всё без проблем! Всё! Ходишь тут со своим пузом! Надоела! Зачем я сюда приехал! Ненавижу!Разведусь! Достала!» Он поддал свой кошик ногой и пошагал по дороге, выкрикивая ругательства. Пакет из- под завтрака был пуст. Я уселась в белый песок и неумело заныла. Где-то внутри, там где душа, нестерпимо саднило, «и-иии» - хлипко как-то выходило из горла. Хихикнула сама над собой. Плакать красиво, как в кино, я не умела, да и не плакала никогда. Оглянулась. Сашки и след простыл. С куста можжевельника на меня с любопытством уставилась какая-то пестрая птичка. Завтрак Сашка съел без меня. В пакете остались одни крошки и я высыпала их поближе к кусту. Пусть полакомится. Пересела в тень и вытянула ноги. Постелила в изголовье косынку и прилегла. Ребенок в животе мягко повернулся. Он вообще был очень спокойный, мой будущий ребенок. О дороге домой не думалось. Так хорошо было на вольном воздухе. Издалека донесся гул железной дороги. « Часа через два доберусь, если идти не спеша» - подумала я, перевязывая косынку. Идти решила лесом, чтобы срезать путь, да и грибов хотелось набрать побольше. Теперь у меня было две корзинки. Шла медленно, присаживаясь время от времени передохнуть. Лес изменился. Теперь это был просторный сосновый бор, устланный изумрудным мхом. Изредка встречались полянки черничника и запоздалой земляники. Через шум леса время от времени пробивался гул с перестуком колес . Я шла правильно. Огромные можжевельники делали лес похожим на старинный парк. На мху встречались россыпи шляпок польского гриба. « Вот Баба – то обрадуется!» - думалось мне, и я старалась как можно чище срезать грибы, чтобы ей потом было меньше работы. Дорога, судя по звуку, была все ближе, грибов все больше. Обе корзины заполнились, набрался полный пакет, завязалась узлом косынка. Ноги отекли. Стволы сосен закраснелись с одной стороны. « Примерно пять уже!» - подумалось мне. Темнело летом ближе к одиннадцати.Успею. Присела передохнуть. Пахло прогретой землей, перезрелой земляникой, срываясь с шумящих верхушек вниз, ветер приносил запах полей. Клонило в сон. Сквозь слипающиеся ресницы увидела, как качнулся и сдвинулся в сторону один из огромных кустов. Дрема мгновенно прошла – в метрах двадцати от меня стоял зубр. « Только бы роды не начались!» - почему-то пронеслось в голове. Он смотрел на меня, а я на него. Мой взгляд прочно застрял на влажном пятаке, каплях слюны и кусочках мха на морде. Какой-то животный страх сковал меня в присутствии этого гигантского сгустка энергии и силы. Темные глаза рассматривали меня осмысленно и удивленно! Зубр шумно вздохнул, боднул огромной башкой воздух и вдруг растворился среди можжевельников, только легкое потрескивание вдалеке обозначало его путь. Забарабанил в животе малыш. « Аааах!» - почему-то вслух выдохнула я, не в силах подняться. Вечерело, вместе с сумерками пришла и прохлада. От железнодорожной насыпи тянуло жаром раскаленных за день рельсов. Вдоль железной дороги шла песчаная, и по ней мчался желтый рейсовый автобусик. Дядька водитель остановился сам. Открылись дверцы. Кто-то из пассажиров выскочил помочь с корзинами. « У меня нет денег, но я завтра занесу, только довезите!»- просипела я пересохшим горлом. « Ты внучка Доктора?! Да тебя уж весь район ищет!Не родила в лесу!» - радостно закричал водитель. « Вот дура девка! Чего грибы-то пёрла!С пузом! Бросила бы!» - сказала одна из пассажирок. До дома я добралась совсем уж в сумерки. У подъезда было людно. Видимо духота квартир выгнала всех на ночную прохладу. Все наши окна на втором этаже горели. « Не спят еще!»- подумала я и увидела соседку с пятого этажа. « Тетка Тамара ! А Вы много грибов набрали?» - окликнула я ее. Увидев меня, тетка в голос зарыдала. Прошло полгода. День выдался необычайно красивый в кисее редких крупных снежинок. Я  шла от здания суда и рыдала. « Ну не плачь, чего ты! Развод это ерунда! Можно просто жить вместе и все! Или снова расписаться! Не плачь!» - скакал вокруг меня муж. «Дурак ты, Сашка! Это я от радости плачу! От радости, что хватило ума разойтись с тобой!»

P.S. Выслушав мой рассказ про зубра,  Дед сказал, что нечего было и бояться. Ни один зверь, ни одно животное, ни одна змея никогда не причинит зла беременной женщине. Закон природы.

Сметана...

Сметана – восхитительна! Как можно не любить сметану! Это вкуснее мороженого. Во влажной от утренней росы крынке она лежит плотной массой, ложка мягко вырезает на ней полукружия, прохлада ложится на язык и… « Не понимаю, как можно так есть! Без хлеба,без ничего, на улице, ложкой! Иди за стол!» - баба появляется на заднем крыльце и отбирает крынку, вместе с корзиной домашних яиц и завернутым в тряпицу творогом, уносит все на кухню. Я ем сметану каждый день, я вижу её  кусками на оладьях, круглыми островками в борще, в салате, в клубнике…Но это все не то…Тихонько подбираюсь к банке в холодильнике. « Как можно есть столько сметаны, не понимаю! Должна же быть мера какая-то!»- ворчит Баба, застигнув меня за пожиранием . «Пусть ест, сколько хочет! Это не конфеты и не мороженое! Какой тут вред! Как будто мало сметаны в доме! Еще купим!»- благодушничает Дед.

Дома, когда я живу с родителями, у меня каждый день  одно испытание – купить к обеду сметану и не съесть по дороге домой. Она не такая густая, как у Бабы, но все равно вкусная. Ее наливают специальным ковшиком в мой белый молочник, ставят на весы, отсчитывают сдачу и я медленно бреду назад. Сметана мягко колышется почти вровень с золотым ободком. Легонько отхлебываю. Вкуснота. Еще. И еще. В кувшинчике остается ровно половина. Понуро несу остатки на кухню. Скандала не избежать. « Эгоистка растет! Съесть всю сметану! Как так можно! Думает только о себе!»- ругается мама. «Это все бабушка с дедушкой! Это все они разбаловали! Ни о ком не думает!» - поддакивает, уткнувшись в газету отец. Соседка по общей кухне подмигивает мне. Я знаю, что в отсутствие отца она говорит маме : « Ну что вам жалко той сметаны! Две марки литр! Да купи ей банку – пусть ест на здоровье!» Мама с горячностью начинает говорить, что не в сметане дело, не в деньгах, а в том, что дочь растет эгоисткой и обжорой. Когда родители уходят на работу, соседка выводит меня из угла и наливает в блюдечко сметаны из своей банки, щедро посыпая ее зеленью и солью.

Из сытной Германии мы переезжаем служить на Дальний Восток. В военторге унылые пирамиды рыбных консервов и сгущенки, восхитительные кубики прессованного какао, слипшиеся комки драже лимончик и подушечек с повидлом, пакеты сухого молока, брикеты пшеничной и перловой каши. « Хочу сосиски! Хочу жевачку!» - уныло канючит Ируша, ворочая ложкой в манной каше на сухом молоке. « Говорила ведь, давай я схожу к начальству! Ведь были же перспективы! Ведь обещали же на выбор Московский и Белорусский округа! А ты? Заладил. Служу Советскому Союзу…служу Советскому Союзу….»- выходила из себя мама. « Люся, это не в моих принципах! Мне не нужно твое протеже и блат, я- офицер! Куда направят….» - злился отец. « Да, направят! Тебя не направили, тебя послали…!»- не сдается мама.

И все же мы обживались на новом месте. Пришел контейнер с мебелью, багаж с вещами, мама устроилась на работу. Квартира заблистала чистотой и уютом.  Наш холодильник постепенно заполнился продуктами для гостей, к празднику и на каждый день. Приближался Новый год.

К моему возвращению из школы кухня была заставлена коробками и пакетами. Мама готовится к приему гостей. Она отрезает нам по кусочку красной рыбы и выдает по огромной шоколадной конфете. « Вернусь, будем обедать!»- говорит она уже на лестнице и мы остаемся одни.Ирка разложила пупсиков в детской и устраивает им понарошечный обед. Мне не сидится на месте. Квартира полна вкусных запахов. На полке остывает огромный кекс, в духовке томится гусь, на подоконнике зависла в чесночном запахе буженина, нафарширована картошка в большой кастрюле, миски заняты салатами и винегретом, в хрустальной вазе яблоки и мандарины. Полки в холодильнике заняты заливным. Это вечером будет, уныло думаю я, а на обед, наверное, снова суп.

За обедом мама в суп кладет сметану. « Ты не представляешь, сколько здесь стоит сметана и как трудно ее достать! Я договорилась заранее!» - радостно говорит она отцу. Я осторожно вычерпнула кругляшок сметаны из супа и смаковала во рту. Мама взглянула на меня. « Смотри мне! Не смей даже прикасаться к банке!» - грозит она мне перед уходом на работу, и я тут же направляюсь к холодильнику. Там трехлитровая банка сметаны! Мне только посмотреть.

Вечером вся семья судит меня на кухне. Я молчу. Я виновата. Я съела треть банки. « Я научу тебя уважать всех! Я отучу тебя думать только о себе! Я отучу тебя наконец жрать сметану без памяти!» - мама пристукивает каждую фразу кулаком к столешнице. Пузатая сахарница стукается о запотевшую банку. « Люся, ну как ты отучишь! Она всегда ела этой сметаны сколько хотела у бабушки! Там этого полно, там это копейки стоит! Ну давай ей объясним что такое дефицит!»- вяло вступается за меня отец. « Конечно-конечно! Дети должны лишаться самого необходимого из-за твоей принципиальности. Вот настоял бы ты на другом округе, вот сходила бы я к начальству!» Отец вышел из кухни. « Так!» - перекинулась мать на меня. « Меня знаешь как бабушка отучила в детстве брать все без спросу? Знаешь?» Историю про халву мы слышали сто раз. Однажды мама ребенком съела кусочек халвы, не поделившись с Бабой. И та купила полкило халвы и заставила ее съесть в одиночку весь кусок. С тех пор мать не ела не только халвы, но и запах подсолнечного масла не переносила. Я никакого ужаса в этой истории не видела. Подумаешь халвой накормили, это же не вареный лук. Мама, тем временем, заканчивала рассказ про халву. И тут меня накрыла счастливая догадка! Не может быть! Мечта сбывалась. Банка сметаны стояла передо мной. « Ешь!» - прикрикнула она. Я зажмурилась .Сметаны хотелось страшно, но в чем подвох? « Что надулась как мышь на крупу! Ешь говорю! Все ешь! Попробуй только не съесть!» Я нерешительно взяла ложку : « А бить не будешь?» Сметана восхитительно таяла во рту, прохладно проходила по языку, заволакивала нёбо! Я ела с наслаждением, забыв обо всем, прикрывая глаза от удовольствия, ухватив банку поудобнее и прижав ее прохладный бочок к животу. Дно у банки показалось неожиданно быстро. Папа пришел, когда я уже подбирала остатки в круглом желобке на донышке. Мама плакала, уткнув лицо в ладони. « Ну что, отучила?» - спросил отец, поставил пустую банку на стол и вывел меня из кухни.

Одиночество...

Хочешь рассмешить Бога – расскажи ему о своих планах. Так вот, нечего всем рассказывать направо и налево, как ты проведешь воскресенье. Ночью проснулась от головокружения и первая мысль была о том, что я снова попала в шторм. Укачиваемая волнами в голове, борясь с тошнотой, вдруг вспомнила этот безумный вояж на « Ольге Садовской» в июньский тайфун. Проснулась окончательно. Стала судорожно вспоминать, где же этот прибор для измерения давления. Но сил уже не было вставать, брести к корзинке с лекарствами и я впала в забытьё. Проснулась от солнца и такого же головокружения. «Штормило»,как с похмелья. Откуда же у меня такое выражение? Ах, да это из прошлой жизни, так выражался мой отчим, лихой подводник. Милый японский аппаратик показал 61 х 80 или наоборот. В голову прилетела внезапная мысль – что инсульта с пониженным давлением не бывает. Уж не знаю, откуда эта «кладезь познания» прилетела ко мне , но я сразу же приняла попытку доползти до кофеварки. На часах восемь. Уже восемь! В птичнике остервенело орут мои курицы, кто-то ж должен их выпустить, а тем более покормить. Кот, сволочь, дома и не появлялся со вчерашнего дня. Ищу логику в своем крутящемся домике-голове. Так вот ты какая,  Фея убивающего домика! Так, я точно не Элли, скорее Бастинда, которой этот домик дал по башке. К чему это я? Ага, логика, как будто Кот, пусть он и волнистый египетский браш Бакст,  выпустит куриц, накормит пса, нальет всем свежей воды, прополет грядки, сходит в церковь, заедет на выставку, купит продуктов, завернет на море, выпьет вина….О чем это я, ааа, рассмешить Бога…Вторая чашка кофе придает сил, выползаю из дома, дорога к вольерам – дорога жизни… Сколько же там метров на самом деле… До меня вдруг доходит, что стенок нет и опереться будет не на что, поздно доходит…лежу распростершись,как-то так,совсем жабьи,в розовой пижамке. Так и хочется сказать, лежу глядя в бездонное июльское небо. Нет, лежу просто закрывшись рукавом от мокрого языка Толстого. Мы по сути лежим в выкошенной траве рядом. Что было бы, если бы я шлепнулась на него? Укусил бы? Раздавила бы? Небо с утра как бы уже выцветшее, будет жаркий день. В голове начинают роиться планы. Снова??? Нет уж хватит, напланировалась. Откуда-то сверху падает кот. Проходит лапами по горлу и тычется жесткими усами в глаза. Предатель, где шлялся, когда я умирала! Сил нет отогнать. Усаживается на груди. « Ученые до сих пор не могут определить орган ,которым мурчат коты…» - проносится очередная премудрость в голове.  Где я могла нахвататься всего этого? Уши закладывает утробным мурчанием. Толстый доверчиво кладет огромную башку поверх кота. Мы лежим огромным бутербродом посреди лужайки.Дышу с трудом. Нет сил согнать всю эту банду с себя, нет сил пошевелиться….Необычайное умиротворение. « Солнце светит прямо в глаз, по стене позет верблюд…» Откуда это? « Самое страшное – умереть в одиночестве! Как нищему и никому не нужному!» -говорит Баба перекладывая в сотый раз Дедов гробовой узелок по новому. Деду она его собрала лет за десять до смерти. После этого еще купила новый диван и поклеила свежие обои. Скорбно поджимая губы, сетовала на то, что самой себе смертный узелок собрать все не получается. Но главное Деду собрала заранее.« Баба, а тебе что спектакль во время смерти нужен, со зрителями?» - «Ну, а как все короли умирают? В окружении свиты…Министры там, королева …» - « А, ну тогда да! От мании величия точно не умирают!» А я сегодня дома одна. Не считая этой вот сэндвичевой композиции посреди лужайки. «У вас все в порядке?» - подает из-за забора голос сосед. Он с нами не разговаривает последние пять лет. Видимо розовая пижама и его впечатлила. Выброшу ее,выброшу,уж кто только над ней не смеялся. « Не дождетесь!» - ворчу я и пробую встать на четвереньки. Все мы в мелкой траве после покоса. Толстый отряхивается мне прямо в лицо. «Не забыть  бы все сгрести, вдруг дождь..» - мелькает в голове. Куры пестрым потоком вырываются на свободу. Утка, беззвучно раскрывая клюв, выговаривает мне за причиненные неудобства. Ей хочется нырять, а воды маловато. Наседка пыхтит, предупреждающе растопыривая крылья. До новых цыплят как минимум еще неделя.« Сто лет одиночества…сто лет одиночества…» - роится в мозгу. Кот требовательно толкает к дому, выгибая свою лысую и уже загорелую спинку по -дельфиничьи. «Ужас, кто это? » -в тысячный раз спрашивает кто-то. « Это наш сторожевой кот!» - в тысячный раз объясняю я. Ну лысый, ну загорелый, ну со спиральными усами-бровями, ну уши как у зайца, только красивее… Домой доползаю почти стоя. Мда,фраза… Написала и подумала, лучше бы подумала, а потом написала. Выпила третью чашку кофе и все постепенно стало приходить в норму. Вернулись звуки, кто-то, увидев мое воскрешение, добавил громкости. На пруду робко цвиркнула жаба Лиза.  Заматерился сосед  из дома через дорогу. Зажужжала коса где-то в конце улицы. Булькнул насос, загрохотала вода, заныл кот, выпрашивая колбасу…Ха, одиночество! Где ты одиночество?! Какая все же роскошь, умереть в одиночестве! 

Розовый

какой-то случился у меня июнь. В разных оттенках и комбинациях. Жаль,что случилось только несколько  снимков от всего розового великолепия.

 Это моё новое приобретение в сад - " курильский чай",до чего же милые цветки!

 Эту герань выбрасываю последние лет шесть...

 Пионовый полумрак в жаркий полдень....

 Розовая вербена...

 Шиповник...держал меня на "игле интриги" пару лет и вдруг зацвел НЕ розовым...

Совершенно "ляличная" лейка...