воскресенье, 6 октября 2013 г.

Ледниковый период...



 Спать одной в заиндевевшей темной комнате было жутковато. Фонари на улице почему-то не горели. Я мерзла. Не спасала гора одеял, и, время от времени ,приходилось втыкать в розетку утюг, чтобы немного согреть постель внутри. Стояла мертвая тишина. Иногда в глубине здания с грохотом обрушивался сталактит намерзшей воды. Выдернув штепсель из розетки, и умостив ноги на теплом боку утюга, я задремала. Сквозь зыбкий сон послышались шаги. Сначала тихие, где-то вдалеке. Потом все громче. Иногда они затихали у одной из дверей, и слышался требовательный стук. Сон улетел, и сердце стало биться в такт этим шагам. Ближе, ближе… Я замерла боясь скрипнуть кроватью. Топ-топ-шурх – со скрипом открылась дверь бытовки напротив нашей комнаты. Щелкнул выключатель. Под дверью легла полоска света. Раздалось невнятное бормотанье, затем грохот ведер и кастрюль. Шаги быстро переместились к соседней комнате, потом к моей. Скрипнула дверь, и я с ужасом поняла, что забыла ее запереть. На пороге вырисовывалось что-то огромно-бесформенное с торчащим вместо головы острым гребнем. « Ну почему, почему все нормальные люди в такие моменты падают в обморок! Но только не я!» - пронеслось в голове. Чудище завозилось, засопело и щелкнуло выключателем. « Сидоро-о-о-в!» - просипела я севшим от страха голосом из под одеял. « А-а-а-а!» - тоненько взвыл он от страха в ответ. Видимо моя башка, с натянутыми поверх шарфа теплыми колготками ,тоже произвела неизгладимое впечатление. Он выглядел весьма экстравагантно в свисающих с плеч одеялах и шапке-гребешке натянутой по самые очки-велосипед в черепаховой оправе. « А я думал, что остался совсем один!» - обрадовался он, щурясь от света. Вдвоем стало веселее, и мы перетащили два кресла из холла в бытовку, закупорили дверь ватным одеялом и открыли духовку одной из плит. « Знаешь, а ведь свет остался только аварийный, по одному стояку ! Вашей комнате повезло, вы на одной линии!»- сказал он, примащивая кружку с чаем на краю духовки. Наш несуразный Сидоров, по- моему, учился со всеми курсами подряд и находился в хронической «академке». Таким образом, его не бедные родители из Южно-Сахалинска спасали его от армии. Сидоров был худ, как велосипед, носил очки-велосипед и с любой вечеринки возвращался тоже, как велосипед, на плече у кого-то из студентов. Он был щедр и безобиден. Ему можно было рассказать обо всем на свете, взять и не отдать денег, а главное списать все домашние задания, скопившиеся у него за годы обучения на нашем факультете. По радио продолжали транслировать унылую классику. « Представляешь, проснулся и ни-ко-го!» - шепелявил он обожженным о железную кружку языком. Я вспоминала события вчерашнего дня – приехала поздно, легла спать. В комнате никого – все уехали на каникулы. Выходит, что с дороги, намерзшись в электричке, проспала почти сутки. Обхватив теплые кружки плотнее, замолчали. « Мы как на замерзшем во льдах корабле!» - сказал мечтательно Сидоров. «Угу, Амундсен…»,- сказала я. «Начинай писать дневник зимовки!» Резко распахнулась дверь. « А-а-а!» - взвыли мы уже дуэтом и пороняли кружки. На пороге в невероятном ворохе одеял стоял Тристан. С налившимися кровью глазами и черной лохматой башкой, он всегда казался мне свирепым монстром. Лет ему было 25,но мне он казался страшно взрослым и злым дядькой. Он молча втащил раскладушку, заботливо закупорил дверь и подобрал кружку Сидорова. Допил остатки чая из чайника и прорычал: «Э… Двэр заварили..э…зачэм так дэлать…э… Трубы вообще пэремерзнут! Где мне потом жить…э…» Тристан и Сидоров, как и  многие студенты издалека, жили в общаге круглый год, иногда летом уезжая на подработку в пионерлагеря или погостить к кому-то из местных. Тристан был самым взрослым из нас и вскоре загрузил нас работой. Каждый день мы обходили этажи. Связки ключей он раздобыл на вахте, и мы бесконечно проверяли- открыты ли краны в комнатах и спущена ли вода из батарей. Он заведовал питьевой водой найденной в ваннах некоторых комнат и разрешал пользоваться только одним туалетом. Мороз все крепчал. А мы все сидели взаперти. Огромное окно бытовки на ночь завешивали одеялом, а днем скупые лучи солнца добавляли тепла и настроения. Заметив в комнатах промерзшие банки с соленьями-вареньями ,он придумал нам новую работу. Мы стали складывать их в углы бытовки, помечая на каждой номер комнаты. Найденные хлеб, печенье и конфеты мы давно уже съели. В толстую тетрадь Сидоров тщательно вписывал наши долги – каждую съеденную банку консервов и номер комнаты из которой ее взяли. Огромный фикус и куст алоэ – любимцы комендантши были спасены и создавали ощущение зимнего сада. И все же холод изнурял, подтачивал изнутри, опустошал голову. С каждым днем все тяжелее было просыпаться и заставлять себя двигаться. Тристан гонял нас на пробежки по этажу, заставлял умываться ледяной водой, чистить зубы мятной пастой. По радио неслась унылая классика вперемешку с траурными речами. Телевизора не было. Ломать дверь красного уголка мы не решились. Первый этаж общежития был отдан под подсобки и окна заварены решетками. Второй отдан под профилакторий и имел отдельный вход с улицы. А с третьего этажа в окно выбираться было страшновато. Пару раз мы пытались окликнуть прохожих, но все как будто не слышали и проходили мимо. Сидоров слег через две недели, и мы обшаривали комнату за комнатой в поисках лекарств. Запас воды сократился наполовину, а оттаивать замерзшие сосульки мы не решались. Мои ноги распухли от холода и постоянного сжатия в сапогах. Теперь я ходила в разрезанных наполовину войлочных « прощайках». Номер комнаты где их взяла-я запомнила на всю жизнь -811. Тристан оброс черной щетиной и похудел. Одна из плит перегорела, и мы сгрудились у второй. Выбираться из душного оазиса бытовки стало мукой. Мука, сплошная мука сходить в туалет, помыться, переодеться. Все движения требовали каких-то невероятных усилий. Сидоров теперь часами лежал ,скрючившись на раскладушке, кашлял, стонал и, казалось, бредил непрерывно. Однажды мы силой приподняли его и раздели, чтобы обтереть уксусной водой и сбить температуру. Все его тщедушное тельце было усыпано нарывами. Каждый вечер теперь мы обрабатывали нарывы и прикладывали к ним куски подвявшего от холода алоэ, а утром меняли повязки под тонкий вой Сидорова. Мы заставляли Сидорова двигаться, и подхватив его под руки водили три раза в день по этажам. Это пошло на пользу и мне – отеки на ногах стали уменьшаться. От нечего делать мы стали делать задания по домашнему чтению впрок. Смешно сказать, но именно с тех пор у меня появилась любовь к чтению иностранной литературы в оригинале. Заточение закончилось так же, как и началось – внезапно,на тридцать второй день. Раздались шаги и маты. Дверь в бытовку распахнулась и два замерзших работяги попросили прикурить. Они не поняли, что же мы делали за заваренной дверью в общаге, а Сидоров радостно вдруг спохватился, что он бросил курить.
P.S. Прошло полжизни и я приехала в город своей юности. Подавив нахрапом оборону сварливой вахтерши, нетерпеливо поднимаюсь на этаж. «Спросите разрешения у коменданта! Спросите!» - кричит она мне вслед. Все те же зеленые стены, все те же мерцающие лампы. В конце пустынного коридора силуэт. «Боже мой! Сидоров!»- застыла я. Наш поседевший Сидоров. « А! Вот кто прорвался к нам! Мне снизу позвонили!» - сразу узнает он меня. « Знаешь»,-говорит он мне позже,- « Я вот все думаю, выжили бы мы тогда, если б не Тристан…»

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Квест...

Молодежная площадка Восточно экономического Форума на о.Русский - так это называется. А еще это называется " Улица Дальнего Востока&qu...