суббота, 26 октября 2013 г.

Прощание...



Голос слабый и растерянный. Обычные фразы, но я чувствую отстраненность. Отстраненность еле заметную и еле слышную. Эта та самая отстраненность, когда душа выбирает путь. «Приезжай! Слышишь, приезжай!» - говорит она непривычно молящим голосом, а у меня не поворачивается язык сказать, что не приеду. Я пытаюсь переключиться на мирское и земное, но не слышу ни одной искры интереса в ответ. Она уже уходит. Она мыслями не с нами, но бессознательно цепляется за привычное и материальное. « Я дам денег! Я накормлю тебя вкусным! Я дождусь!» - несется издалека, а я не могу ничего сказать в ответ. Разговор окончен. Я вижу, как на моих глазах рушится последний столп нашего, когда-то огромного и успешного, клана. Все уходит в темную пучину прошлого.Туман одиночества обволакивает меня. Одна...

понедельник, 21 октября 2013 г.

Любопытство...



С любопытством у меня плохо. Это отчасти врожденное качество, а отчасти результат воспитания.
« Нельзя быть такой любопытной, это неприлично!» - говорила Баба.
« Надо быть любознательной, а не любопытной. Ты же не торговка бубликами!»- говорил Отец.
« Воспитанные девочки никогда не суют свой нос в чужие дела и разговоры!» - говорила мама, вылавливая меня под столом, где я обожала слушать «взрослые» разговоры.
« Нужно быть наблюдательной и не брезгливой» - говорил Дед, описывая очередную операцию или врачебный случай.
Одним словом сложилось так, что я совершенно не любопытна. Я всегда все узнаю последней и совершенно не страдаю от этого. Всегда найдется « сорока», которая принесет новость на хвосте.


четверг, 17 октября 2013 г.

Стихи...



« Вот, послушай, что мне сегодня написалось!»- она просительно смотрит мне в глаза, а меня просто накрывает волна раздражения. Ноги промокли в ледяной каше. « Побежали быстрее обедать! Пятнадцать минут осталось!» - я выгребаю из кошелька еще пару бумажек на обед и для нее. Я завкафедрой, а она методист. И мы нищи, и нам не по карману пиццы и плюшки с салатиками в ближайшем кафе. У меня только на две тарелки супа и чай. А она вообще ходит пешком на работу из-за отсутствия денег. Через дорогу от Академии бывший кинотеатр. Там периодически устраиваются выставки восковых фигур, и мы обе подрабатываем экскурсоводами. За экскурсию платят пять рублей. Это мало, но все же живые деньги. Днем в зале затишье и она пристраивается «репетировать с подвывом»свои  стихи на фоне Ивана Грозного. Возникает жуткое ощущение, что и он готов треснуть ее посохом по башке. Но Ленку посетители любят. Кто еще сунет голову в гильотину, декламируя стихи, или расплачется у мрачных фигур святой инквизиции? С выставки истории эротики ее все же уволили за вольный пересказ лекции и искажение фактов и теперь она совсем без денег . Я подкармливаю ее дешевым супом в студенческой столовке, а она в благодарность читает мне свои стихи. « А вот послушай еще!» - начинает она ,расхлюпавшись носом над горячей тарелкой.
« Я не люблю стихи!» - говорю я ей отчетливо и по слогам. « Не надо мне их читать! Ешь!» Она послушно начинает хлебать суп, складывая кусочек хлеба вдвое : « Как бутерброд получается! Пока прожуешь и уже не важно- с колбасой он или нет!» И вдруг плачет ,роняя слезы в суп и на розовую китайскую клеенку. Работает она, как все непризнанные таланты, плохо. И вскоре ее увольняют. Пару раз мы перезванивались, а потом и вовсе растерялись . Прошло сто лет.Недавно мне принесли стихи на перевод. Что-то до боли знакомое промелькнуло в строчках. «Стихи переводить – это бред!» - сказала я и отказалась от работы. « Ну, значит это Вы! Она говорила, что Вы не любите стихов и я вас сразу узнаю! У меня для Вас работа…» - засмеялся клиент и перешел к разговору о делах. « Как она?» - спросила я парня перед уходом. « Пишет сценарии к мюзиклам и довольно успешно! В Нью-Йорке…» Он ушел, забыв листок со стихами на столе, а я читала про суп в последний день зимы и слезы восковых фигур и запоздало  думала о том, что иногда пустой бутерброд лучшая пища для души…

Зрелость...



Зрелость - это когда воспоминания становятся все лучше, а мечты все проще. Вероятно, это закономерно. Но глядя на знакомых, которые спешат впрыгнуть в «последний вагон» или на тех, у которых уже давно все случилось, радуюсь своей умеренности.  Одни выглядят комично, другие жалко.

среда, 16 октября 2013 г.

Катаяма...



Осень застала нас на привычном месте – самых длинных картофельных рядах в мире Катаяма.  Кормят плохо. На двоих норма - рядок картошки в полтора километра, и на обед тоже норма – буханка хлеба и две банки рыбных котлет. На краю поля маячит желтая бочка с водой. К вечеру мы продвигаемся на две трети поля. Шутки и разговоры стихли. Охрипший агроном мечется от одного препода к другому уговаривая поработать до темноты – на следующий день ожидается тайфун. Преподы, уставшие и раздраженные, пожимают плечами и кивают на нас. Мы, молча, подтаскиваем ведра с картошкой к грузовикам, плюемся пыльной слюной и экономим движения. Время от времени кто-то усаживается на перевернутое ведро и застывает, уставившись в землю. Мы еще никак не остынем от дневной жары. За нами приходит машина. Парторг и агроном бегут ей наперерез и разворачивают обратно. Еще пара часов работы и полторы сотни метров. Картоха уродилась так, что ведро набирается практически на одном месте. Падает в обморок одна из грузчиц ,и на грузовик забираюсь я. Мы все стараемся работать побыстрее, но от усталости кажется, что мы все движемся под водой или в невесомости . Водитель грузовика, симпатяга  в тельняшке, тоже собирает картошку, чтобы хоть немного помочь нам. В вечернем сумраке, поблескивая фарами, снова появляется наша машина. Теперь уж не агроном, а огромная толпа бросает ведра и ,молча, несется ей наперерез. Так же ,молча ,взбираемся в кузов и плотно усаживаемся на лавки. « Я…я..приказываю покинуть кузов и продолжить работу!» -кричит ,подбегая, запыхавшийся парторг. Его китайчатое лицо лоснится от пота. И фамилия у него Нам. Мы молчим. Он еще что-то приказывает, указывает, взывает, угрожает, но мы зловеще молчим.
« Коммунисты! Подойти ко мне!» - произносит он ,наконец, волшебные слова. И двое ,вступивших в партию в прошлом году ,спускаются на землю. « Стипендиаты! Старосты! Комсомольцы!» - машина стремительно пустеет. В кузове остаются две взрослые студентки с рабфака и преподы. Машина трогается, затем тормозит и ,оставшиеся, присоединяются к нам. Еще три часа работы на  подсвеченных фарами машин рядках. Спустя вечность мы бредем к баракам. Ужин подвозят прямо туда. Совхозная столовая не работает по ночам. Торопливо хлебаем пустой молочный суп. Вечная дежурная по бараку, беременная аспирантка с кафедры, суетится между нами, чувствуя себя виноватой за свой огромный живот. « Вы и правда так сильно есть хотите?» - задает она глупый вопрос.  « А что?» - свирепо смотрит на нее Жоржевна, наливая добавку. « Но там же это… как там… черви!» - шепчет она и ,зажимая, рот выбегает вон. Я вглядываюсь в белую муть при тусклом свете. Малюсенькие мучные червячки похожи на рисинки. « А…пофиг!» - отстраненно думаю я и допиваю оставшийся суп через край. Остальные также равнодушно поглощают свои порции. « Тоже дура, нашла червей! И что, теперь всем голодными спать лечь?»- трубит Жоржевна и, как есть, в пыльных трениках и пропотевшей футболке падает спать. Тушат свет. Барак постепенно наполняется сопением, шорохом, всхлипываниями. Кто-то бормочет во сне, кто-то смеется. Я не могу уснуть – перед глазами все тянутся ряды картошки и ведра-ведра-ведра в протянутых руках…
За стеной барака набирает силу ветер –предвестник тайфуна. « Намерзнемся завтра…» - думаю я и проваливаюсь в сон.

понедельник, 14 октября 2013 г.

Солдатик...



С самого утра я лежу пузом на широком подоконнике. За окном есть на что поглазеть – наш танковый полк отправляется на учения. Широкие гусеницы грохочут по средневековой брусчатке улиц, иногда на повороте танк смахивает часть клумбы или палисадника. Но это ерунда – в прошлом году танк снес часть двухэтажного домика напротив. После этого случая на перекрестке поставили регулировщика. С высоты третьего этажа он кажется игрушечным и я наблюдаю за ним целый день. Как настоящий солдат он в каске и плащ-палатке. За спиной у него автомат. Колонна прошла одна, другая и наконец грохот затих. Прекратил махать своей палочкой и регулировщик. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, и утирая капли воды с лица.« Бедный мальчик!» - вздыхает над моим плечом мама, насильно уводя меня от окна обедать. Стало смеркаться. « Боже, они, наверное, просто забыли про него!»- вдруг сказала мама, снова появившись позади меня. В блеклом свете фонаря было видно, как старичок из того самого двухэтажного дома попытался приблизиться к солдатику и тот видимо не разрешил подойти к нему, выставив автомат. Накинув плащ мама выбежала из квартиры, перебежала улицу и остановилась перед солдатом. Она пыталась что-то сказать ему и даже один раз нерешительно потянула его за рукав. Но он упрямо опустил голову и остался на месте. Тогда мама прибежала обратно домой налила полный кувшинчик горячего молока, завернула в салфетку несколько плюшек и попросила меня отнести все это солдату. Это было мое первое взрослое серьезное поручение. Никто не сказал мне вслед : « Не пролей !» - как обычно. Выходя из дома, я слышала мамин резкий голос, называющий позывной по служебному телефону. Я торопливо шлепала галошками по мостовой и вода стекала по моему капюшону. У солдатика были бледные сухие губы и мокрые щеки. « Я поняла! Ты как в рассказе у Гайдара, на посту!» - заговорщицки прошептала я. « Пей молоко! Я за тебя покараулю! Пей –это приказ! Мой папа командир!» - надулась я от важности и отвернулась. Солдат пил молоко, ел плюшки, а я важно маршировала перед ним. Дождь прекратился. С большим клетчатым зонтом в руках вышла фрау Швабс. Кутаясь в длинную кофту спустилась соседка тетя Ира, старичок принес смешной стул и знаками стал уговаривать присесть солдата. Прибежала мама с новостью, что солдата смогут забрать только утром. Подъехала полицейская машина. Из гаштета ,по соседству, принесли длинную скамью и сосиски для солдата. Все разом уселись и, как это бывает всегда в самый интересный момент, меня услали спать. Рано утром я выглянула в окно. Скамьи не было. Вставало солнце. Солдатик был на посту. Рядом с ним дремал на стуле ,закутавшись в плед, старичок из дома напротив. Фрау Швабс варила им кофе, а мама делала бутерброды. Солдата забрали только в обед. Папа возмущенно выговаривал маме из-за звонка по служебному телефону. А мама упрямо повторяла : « А если бы это был наш сын? Как можно было забыть о нем?» Папа горячился и напоминал ей о своих лейтенантских годах, проведенных под дождем и снегом на полигоне. После обеда старичок немец важно направился к командиру полка. Уж не знаю, что там вышло, но подслушав разговор соседок на нашей кухне поняла, что все обошлось .
Завтра мой сын уходит в армию. Он уходит в новую и взрослую жизнь. Он не читал Гайдара и не слышал эту историю, но я почему-то верю, что он выполнит свой долг, так же как и тот солдатик из моего детства.

Накануне...

сентября,и вообще осени, вместе с прохладой,приходят уже и какие-то мысли. Вот уж правильно - держи голову в холоде. Этим душным,жарким и в...