вторник, 24 сентября 2013 г.

Дождь...




Годы, прожитые в доме без крыши, научили ненавидеть дождь и уживаться с бессонницей. Только ударят  капли по стеклу, как слух напряженно начинает улавливать даже сквозь самый крепкий сон дробь падающей на пол или на стол воды. И даже после того, как расставлены ведра-тазики-плошки и угроза потопления миновала, продолжаешь ворочаться и уже не заснешь до самого утра. Нынче ночью пошел дождь. Один из тех последних летне-осенних, после которого уж точно закончится все тепло и смоет все иллюзии бабьего лета. И я  снова не сплю, хотя надо мной и выстроен второй этаж , и новая крыша защитит и укроет в любую непогоду. Бессонница не отпускает меня. Ночью все превращается в гротеск – воспоминания наплывают только трагическо-грустные, проблемы вырастают до небес, а дождь приглушенно аккомпанирует на новеньких водостоках: неудача-неудача-неудачницаааааа….. Поворочавшись – встаю. Начинаю череду тех нескончаемых дел, которые можно сделать только утром. Дождь, услышав мою возню ,приутих. Грустные мысли съежились от включенного света, а потом и вовсе исчезли от привычного домашнего шума. За окном засветлело, и, встречая рассвет, радостно заверещала в гардеробной жаба. Я предприняла несколько неудачных попыток ее выловить, перевернула стул, упустила на плите кофе, напинала кота за его незваную подружку, за которой идет охота уже четвертые сутки. А утро ,набирая скорость и свет, помчалось навстречу дню, сбрасывая с себя туман грусти и неуверенности….

суббота, 21 сентября 2013 г.

Вышивка....



Говорили, что она умирала долго. Метастазы медленно расползались в теле, причиняя изнуряющую боль, немного притупленную лекарствами. Целыми днями она наблюдала за солнечным лучом, переходящим с одной цветной стены на другую и к вечеру разбивающимся на огненные, закатные брызги в стеклах зимнего сада. Время тянулось бесконечно долго, ускоряясь только во время прихода детей, мужа, знакомых. Оно давно превратилось в бесконечность, а сама жизнь ее текла параллельно радостному течению жизни семьи. Она не могла уже сама встать – отказывали ноги , и терпеливо ждала заботливых рук домработницы, которая ухаживала за ней. Девочки – одна старшеклассница, а другая первоклашка, залетали в комнату, как мотыльки на огонек, поздороваться, и тут же исчезали по своим несложным делам. Поздно вечером приходил уставший муж, пахнувший карболкой и йодом, с изъеденными экземой руками, с запахом алкоголя после особенно сложных операций. Со временем они все, когда-то такие родные и близкие, стали случайными гостями в ее нескончаемых часах и минутах. Отстраненно, она отмечала про себя протершиеся локти на школьной форме у старшей, застиранный воротничок на мужниной рубашке, стоптанные сандалики младшей. Все реже забегали проведать подружки, почти не навещали знакомые. Отчаяние первых недель сменилось безучастным ожиданием последних дней. Понемногу покидали ее ощущения, вкусы, эмоции, чувства…Лежать целыми днями одной было нестерпимо грустно, радио не заполняло вакуума долгих дней, сон занимал короткое время передышек между уколами. Иногда все же она поднималась и, превозмогая боль, держась за домработницу ,обходила комнаты огромного дома в который они вселились незадолго до ее болезни. Женский глаз привычно отмечал беспорядок: пыль на зеркалах, небрежные марлевые занавески, казенные серые простыни… Большинство ящиков с вещами так и стояли не распакованными в комнатах меблированных прежними хозяевами. На одной из этажерок пылилась большая китайская шкатулка. Неловко держась за полку, она подтянула ее поближе и заглянула внутрь. Там хранились нитки для вышивания. Яркие мотки шерсти, овальные катушки шелка, ровные жгутики мулине. Внезапно в душе что-то шелохнулось. « Хочу вышивать!» - сказала она вечером мужу и его осунувшееся от бессонницы и тревог лицо просветлело. Теперь дни пролетали быстро. Раздражала неяркая лампа ночью и хмурый зимний рассвет, необходимость прерывать вышивание из-за инъекций и процедур. Отняли одну ногу, затем другую. Мучительные перевязки отнимали драгоценное время. А из под иглы выходили изящные хризантемы, радужные анютины глазки, строгие ирисы, атласные лепестки роскошных роз и нежнейших лилий. Потом почти отказали руки, и промежутки между приступами боли становились все короче. Рамки с вышивками окружили кровать, заполнили стены, заняли стулья. Полулежа, слабеющими руками она продолжала перебирать, разматывать, сплетать и спутывать нитки ,создавая причудливые сочетания цветов и оттенков.
Вскоре ,после похорон, в доме появилась новая хозяйка и жена. Старые рубашки и марлевые шторы были выброшены, больничные простыни возвращены кастелянше, вещи покойной убраны на чердак. Солидные бархатные альбомы с фотографиями Елены были сложены на этажерке в кабинете хозяина. Пока…
Однажды, в детстве, играя на чердаке, я нашла старую китайскую шкатулку. Разноцветье и хаос в нитках против строгого порядка в рабочих шкатулках бабушки меня развеселил. Кое-где, из спутанных облаков шелка виднелись лучики игл и молнии булавок. Время от времени необычный цвет меня так вдохновлял, что я вытаскивала за хвостик понравившуюся мне нитку и делала несколько стежков на своем носовом платке. Иногда я открывала круглые коробки и любовалась брошками и вуалетками на крошечных шляпках и бархатных беретках. Но тайна моей находки сохранялась недолго. Мне запретили играть на чердаке. К восемнадцати годам я знала почти все об умершей Елене, первой жене нашего Деда. Это нетрудно было сделать, прислушиваясь к случайным фразам и обрывкам разговоров. Тайком я рассматривала пылящиеся на нижних полках книжных шкафов старинные альбомы с ее фотографиями. Давно были выброшены ее шляпки и туфельки, вышитые салфетки и полотенца превратились в кухонные тряпки, а  картины с цветами перенесены в гараж. Так новая хозяйка выжила память о старой, но продолжала ревновать, когда вскользь упоминалось о красоте и утонченности покойной.
Однажды, когда я сильно болела и мне запретили читать и смотреть телевизор ,я вспомнила про шкатулку и попросила Деда принести мне ее. Я стала постепенно сматывать нитки в аккуратные моточки и клубки. Иногда в спутанных нитках попадались причудливые бусины, старые монетки, сломанные броши и одинокие прекрасные пуговицы. Некоторые нитки были намотаны на обрывки довоенных польских газет и фрагменты старых писем. Нитки пахли пылью и лекарством.
После смерти Деда все его вещи перенесли в подвал. Однажды я спустилась туда за банками и на одной из полок увидела знакомый китайский пейзаж на пыльном боку шкатулки.
Стоит ли говорить, что шкатулку я забрала себе….

суббота, 14 сентября 2013 г.

Коричневый....



Во втором классе тоже по программе значился английский язык. Скука скучная, но раз уж пообещала выручить - придется работать. Детвора напомнила мне взрослых и даже старичков, только очень маленьких ростом. Все они какие-то основательные и суетливые. Увешанные ранцами, пакетами и мешочками. На меня они смотрят умудренными школьной жизнью глазами. Очень серьезно, с немым вопросом в глазах : «Что еще за ужас предстоит нам в этом году?»
И я занялась с ними английским языком. Первые занятия прошли неплохо. Мы благополучно выучили зверей, бесконечно здоровались и знакомились друг с другом и со сказочными персонажами, упорно игнорировали бестолковый учебник и с удовольствием рассматривали предметы вокруг нас ,называя их по новому. Пришло время выучить цвета. И все шло отлично, пока не добрались до коричневого цвета. Назвали черных котов и белых собак, рыжих лисиц и зеленых жаб. И на мой восторженный вопрос о том, что же у нас есть коричневого цвета, класс дружно рявкнул: « Г…но!». От растерянности я на мгновение замешкалась, а потом промямлила в ответ: « А разве не медведь?». Класс вразнобой мне пояснил, что медведи бывают либо Тедди, либо Умки, либо Винни-Пухи. Почему-то ни у кого медведь не ассоциировался с коричневым цветом. Стараясь не развивать тему, я малодушно сползла на разговоры о розовых поросятах и желтом солнце. Потом мы распевали песенки, учили скороговорку и происшествие забылось. Прошло два дня и снова урок в этом же классе. Работа с наглядным материалом – мягкими игрушками. Красный кот и белый медведь, розовый слон и коричневая такса. Класс дружно называет все цвета и животных, подходит очередь коричневого – класс дружно выдыхает слово « такса» и только один мальчик на первой парте говорит « Г..но!».Соседка по парте сердито пихает его локтем и кричит: « Марь Иванна сказала же не говорить это слово, а то из школы выгонят!» Видимо ,как все малыши, они наябедничали сами на себя своей учительнице. И весь класс обрушивается на него с упреками. Уши у мальчишки покраснели, глаза заблестели слезами  и, глядя мне прямо в глаза, он сказал: « Ненавижу этот английский! Ненавижу! Он коричневый, как г..но!» И я поняла, что в этом классе, в этом году мы больше не будем говорить об этом цвете.

суббота, 7 сентября 2013 г.

Звонок



Звонок был поздний. А судя по тому, что от Бабы, да еще за ее счет, то неотложно-важный.
-Спишь, что ли? – в голосе нотки раздраженного нетерпения.
- Зиночку бросил муж. Это все ты. Сломала девочке жизнь!-
Просыпаюсь окончательно. Логически соединить всю цепочку не получается: «девочка» старше меня лет на десять  «с гаком», расстояние между нами десять тысяч километров тоже «с гаком», да и не виделись мы лет десять, опять же «с гаком». Ага! Все дело в загадочной цифре десять! Но причем тут ее муж???
- Не молчи! Она страшно переживает! Теперь это будет сенсация для всех!-
- Не будет! Сенсация уже  была, когда она вышла замуж!- думаю я про себя. Но сказать вслух не решаюсь – Зиночка Бабина любимица. Она дочь ее друзей и даже в этом, по Бабиному мнению, пример во всем для меня.
В нашем польско-еврейском городке полно условностей. «Приличные» семьи на пересчет и просто так там замуж не выходят и не женятся. В браке всем должно быть «интересно» – и родителям, и соседям. Зиночка к тридцати с лишком с замужеством не определилась. « Девка , как пирог, и куда только хлопцы смотрят!» - возмущалась Баба. « И бухгалтер к тому же!» И пускалась в длинные рассуждения о молодежи. Перебирала вслух все достоинства своей любимицы и ругала нравственные устои нынешней молодежи ,то есть меня. Я к тому моменту была разведена (-), имела сына (+), работала на двух работах(+), училась(-), весила 59 кило(-,-) и не имела перманента(-,-,-) на голове. По этим причинам права голоса я не имела, но слушать рассуждения Бабы была просто обязана.
Каждая уважающая себя дама в нашем городе, а в их число входила моя Баба и ее приятельницы, имела свою портниху. Портниха была у Бабы ловкая, умела «напустить фалдочку» на выпуклости и «присборить» на впалостях, «подбисерить» выкат или кинуть какую узорчатую строчку по подолу. И выходило, что Баба наша всегда выглядела особенно элегантно, под стать своим модным очкам в золотой оправе. Со временем необходимость в портнихе отпала, но любовь почувствовать себя «пани» осталась. Вот  и пошивала теперь, время от времени, она у портнихи то халатец с подкладом, то домашнее платье с фасоном. Семью портнихи она недолюбливала, Баба вообще недолюбливает все, чего не понимает. Семья у портнихи была небольшая – муж и сын. Муж был на пенсии и занимался разведением роз, а сын был вообще – художник. И надо же, такая мелочь и пустая вещь как розы приносила им немалые деньги. « Боже мой, Боже мой!» - рассказывала она – « Такой дом, такая мебель, две машины, столько земли и хоть бы грядку лука посадили! Нет же ж, все этими кустами засажено!» А они к зависти и непониманию обывателей засаживали кустами роз клумбы возле исполкома и горкома, возле нового кинотеатра и больницы, продавали букет на срезку и под заказ. Цветок конечно вещь пустяковая, но на ту же свадьбу георгин не нарежешь, на могилу одуванчик не положишь. Вот и выходило, что все события большой и малой важности в городке, проходили через кошелек этой семьи. Сын ,хоть и был по мнению Бабы «патлатым и в джинсах»,хватку в делах имел отцовскую, халтурил с росписью детских садов и киноафиш,  и был завидным женихом. И Баба взялась за дело ради своей любимицы. Месяц велись переговоры со всеми заинтересованными сторонами, назывались цифры, сроки, метры, килограммы, штуки и ,наконец, живые головы. Раскрасневшаяся от радостного волнения Зиночка сделала по настоянию Бабы шестимесячную завивку, купила-таки розовую польскую кофточку на квартальные- премиальные и дала согласие на встречу-знакомство. Похоже, что обо всем этом замысле не знал только сам предполагаемый жених. Дело обставили просто – под видом шитья нового халатика провести знакомство, а перед тем снять мерки, выпить вместе чаю и начинать собственно сватовство. И вот настал знаменательный день. Дед был услан на весь день в гараж, мне было сказано, чтобы с работы не спешила. Бабе нужен был повод, чтобы взять с собой правнука под предлогом « не с кем дома было оставить». Ребенок на руках в таких ситуациях сущий клад – он и неловкое молчание может сгладить, и отвлечь от неудобной темы, и намекнуть молодым, на то, что и свои дети могут быть не «за горами». Баба надела свои любимые «чувяки» без каблука, уложила в ридикюль свежий платочек, взяла за руку Шурика, и тут вмешался Случай. В растерянности позвонила Зиночка и сообщила, что ее оставляют на работе исправить чей-то там отчет. А так как бухгалтером она была « на пятерочку», то ослушаться начальство не смогла. Такая хитро задуманная комбинация разваливалась на глазах. Но Баба и не думала сдаваться, трезво рассудив, что нечего пропадать портнихиным «дэликатэсам».Она решила и чаю испить ,и подтвердить свои намерения. Я встретила их на аллее в парке, и уж прятаться после тяжелого рабочего дня у меня не было ни сил, ни желания. Сын, увидев меня, вцепился в мою руку, как клещ. Без меня он не хотел идти в гости, а Баба не хотела терять свой запасной козырь. И мы втроем двинулись навстречу Зиночкиной судьбе.
« Какой чудный мальчик!» - ласково пропела портниха встречая нас у калитки ,-«А Вы ничего про ребенка не говорили!» « Да это нашей Верки сын!» - досадливо махнула рукой Баба. Она промокнула шелковым платочком лоб, подхватила Шурика и скрылась в комнате вслед за портнихой. Нерешительно потоптавшись, я прошла в зал. Вся стена комнаты была занята полками с книгами. Вот уж где было богатство! Все то, что ожидалось мною месяцами на талоны от сдачи макулатуры, здесь, похоже получали сразу из издательства. От чтения меня отвлек удивленный возглас: « А чей это мальчик в одних носках по улице бегает?» На пороге появился сам  жених с Шуриком под мышкой. И что тут началось – суета с растиранием ног и рук, как- никак, на дворе не май месяц, отпаивание чаем-соком-лимонадом, закусывание пирожком-колбаской-ветчинкой. На мое удивление, как это любимый правнук оказался на улице, Баба безапелляционно заявила портнихе, снимая всю вину с себя : « Ну, наша Верка вообще кукушкина мать!» Видимо все переговоры шли успешно и без участия Шурика,и теперь Баба не хотела признать свою оплошность. Портниха с любопытством разглядывала меня, «кукушкину мать», а я от злости на Бабу готова была сгрести сына в охапку и уйти. Настроение было испорчено. За столом, накрытым к чаю ,мы оказались с женихом рядом . « А что собственно происходит?» - поинтересовался он. «Да вот свататься пришли!» « Ааа!»- насмешливо протянул он, и я поняла, что такие чаепития  устраиваются его матушкой регулярно. « А ты как на это смотришь?» - « Даже и не знаю» - ответила я, мысленно представляя этого модного избалованного красавца и Зиночку в розовой кофточке. « А мальчик-то чей?» - « Мой».
Вечером наш Дом напоминал штаб-квартиру. Телефонные провода дрожали от напряжения. Баба пересказывала все в мельчайших деталях Зиночке, потом ее матушке, потом тетушке, потом снова Зиночке и, наконец, всем своим знакомым. Потом позвонила портниха и сказала: «Девочка нам очень понравилась. Ребенок не помеха.» Баба бушевала неделю. « Как ты могла?»- вопрошала она меня, -« Отбить жениха у Зиночки!»  Дед от души веселился, наблюдая эту эпопею. Бабу трясло от негодования. А я неожиданно нашла работу в Германии, и уехала.
Зиночка таки вышла замуж за сантехника, не скоро, правда, но вполне удачно.
Теперь этот поздний звонок. И мне искренне жаль Зиночку. Но кто мне поверит.

Помидорка...

А Сашка любил КАМАЗы. До самозабвения. Он мог часами рассказывать о преимуществах этих широкомордых махин. « Смотри, какая гидравлика! Я р...