понедельник, 5 августа 2013 г.

Прическа...



Детство и юность прошли в тщательных и тщетных стараниях мамы привести мою голову в порядок. Мне мечталось о золотых локонах «куклы наследника Тутти », наяву же мама пыталась соорудить хвостики и косички из моих белокурых волосенок, непременно украшая все это огромными бантами. Но потом начиналось обострение псориаза и меня обстригали коротко под мальчика. В детстве я очень любила наблюдать за тем, как мама делает себе прическу. Мама вообще была красавицей. И я, уныло глядя на все эти сложные действа с бигуди, шиньонами, париками, всякими манипуляциями в зависимости от моды, думала, что никогда не смогу быть похожей на нее.
Что до нашей Бабы, то для нее все  делились на женщин «с прической» и без. Сама она была в крутом перманенте. У нее был свой парикмахер, которая принимала на дому и запись к ней была делом ответственным и щепетильным. Баба заставила меня сделать первую в моей жизни химическую завивку и успокоилась, поместив меня в разряд людей «с прической»
Чернобыльские события застали меня в Киеве за учебой. Я переводилась из одного ВУЗа в другой, бегала по кабинетам со всякими справками и заявлениями, сдавала академическую разницу, проходила собеседования и ничегошеньки у меня не получалось. Хоть плачь. Папа появился в Киеве внезапно и уладил все в полчаса. Он взял двумя пальцами клетчатый листик с моим заявлением ректору, сморщился от неудовольствия, уложил его в кожаную папку и отправился в приемную. Оглянувшись на меня ,он процедил: «Хоть бы причесалась бы прилично, платье там надела бы, каблуки…» Я совсем пала духом и осталась в приемной, перед распахнутой настежь дверью кабинета ректора. Широкие красные лампасы отца сделали свое дело, он расшаркался перед секретаршей, выпил рюмку коньяка с ректором, сообщил, что в городе всего на полчаса, так как его ждет вертолет к месту аварии. И исчез, приказав мне к обеду заселиться в военную гостиницу на Крещатике. Так я узнала и о Чернобыле, и об участии отца в ликвидации последствий.
Город наводнили слухи и участники ликвидации.  Многие ринулись уезжать из Киева. Почему-то считалось, что там особенно опасно. Было такое ощущение, что всех разом накрыл географический кретинизм. На вокзалах появились специальные кассы для чернобыльцев. Гостиницу для военных ,куда меня приняли безропотно после папиного звонка, постепенно заполняли ликвидаторы. Это были те, кто уже побывал в зоне аварии. А у меня была своя авария - академическая разница, список предметов для сдачи экзаменов и зачетов, и совсем немного денег. Уехав в Киев на два дня, я не предполагала, что задержусь намного дольше. Пристыженная примером отцовской деловитости я решила «дожать» дело с институтом до конца. Все, что я могла себе позволить из удовольствий – абонемент на концерты в Доме органной музыки. Концерты начинались довольно поздно, и в гостиницу я попадала уже к одиннадцати. В холле на своем этаже я постоянно натыкалась на странную парочку. Два молодых человека были похожи на традиционных клоунов – Белого и Рыжего. Один вечно печальный, другой бравурный и мажорный. Оба – Николаи. Оба – ликвидаторы и молодые офицеры. Оба любили со мной поболтать. Один о блестящих перспективах на жизнь, другой о печальной участи облученного и практически обреченного. Иногда мы пили чай с киевским тортом, иногда прогуливались возле поющего фонтана прямо перед входом в гостиницу. Говорил обычно Рыжий, размахивая руками, жестикулируя и задевая прохожих. Я помалкивала, жутко стесняясь своего ненарядного вида , а Белый был весь в печали и раздумьях о своем здоровье и возможной скорой смерти. Утром все расходились по своим делам – парни в клинику, проходить курс каких-то там процедур, а я штурмовать очередную высоту в своем институте. До института можно было добраться за десять минут на метро, но я экономила пятачок и выходила за час до начала занятий. Утром у меня было одно важное дело – зайти в «Горячее молоко» по пути на учебу. Там-то как раз на сэкономленный пятачок можно было купить пол-литровую кружку горячего молока с пенкой.
«Где ты пропадаешь вечерами?» – спросил как-то Рыжий ,встречая меня вечером в холле. « Я хожу на концерты,»- ответила я. « В таком виде?» - удивился он. И в самом деле, из  одежды у меня имелись только джинсы и футболка. « Возьми и меня с собой»,-попросил он и, увидев мое замешательство, сказал: « Встречаемся в пять у твоего номера».
Утро выдалось особенно удачное, я сдала последний экзамен  и  узнала, что завтра смогу наконец-то уехать домой. В кассах вокзала выяснилось, что очереди на все поезда огромные, билетов нет, а места в общий вагон дают только в день отхода. Я приуныла, но решила все же, что как-нибудь уеду в общем вагоне. Мысль о том, что я «победила» институт меня делала смелее. У входа в гостиницу меня дожидался Рыжий. Белый, по своему обыкновению, отправился в пещеры Киево-Печерской лавры . Он проводил там иногда целые дни беседуя с монахами и бродя по лабиринтам. Наше приглашение на концерт он высмеял. « Где ты ходишь! Опаздываешь!» - набросился он на меня и потащил в номер. « Вот, надень! И быстро! У меня еще одно дело! До концерта нужно успеть!»- в руках у меня оказался сверток из оберточной бумаги. « Через десять минут у входа!» -сказал он ,выталкивая меня за дверь. В свертке была одежда. Та, которая только появилась на барахолках в те годы. Ее привозили из Польши или шили в местных кооперативах. Юбка на резинке с карманами  сеточкой, легкая кофточка на бретелях. А еще были «мыльницы» , резиновые тапочки голубого цвета, мечта каждой девушки. «Наверное это напрокат, на один вечер»,-подумала я, наряжаясь. У входа стоял Белый, и что-то горестно пояснял Рыжему. Увидев меня, он заулыбался. Рыжий, даже не взглянув на меня и не слушая моих благодарностей, потащил меня вверх по улице. Белый поспешал за нами. «Мне тоже интересно!» - восклицал он. Наконец мы оказались у дверей маленькой кооперативной парикмахерской. Да уж, почти все тогда было в Киеве кооперативное. « Ага, так он хочет подстричься перед концертом,»- мелькнула у меня мысль в голове. Парикмахер, старый и довольно неопрятный дядька спросил: « И что, у меня всего час на этот ужас?» Парни дружно кивнули и подтолкнули меня к креслу. Ужасом была я. Меня закрутили в простыню и повернули спиной к зеркалу. К слову сказать, это был мой первый в жизни поход в парикмахерскую, если не считать перманента на дому. Мне было страшно, стыдно и неловко под смеющимися взглядами моих спутников. И я просто зажмурила глаза. Над головой у меня что-то сверкало и лязгало, щекотало затылок и заливало уши теплой водой. Молоденькая помощница парикмахера кокетничала с парнями и при этом так дергала мои брови, что слезы у меня из глаз лились ручьями. Я забыла про концерт, я вообще потерялась во времени. Более несчастной и неуклюжей я никогда себя не ощущала. И вот наконец-то простыня сдернута, голова спрыснута лаком, меня поворачивают к зеркалу, но я боюсь открыть глаза. В зеркале - не я. Позади себя вижу удивленно- идиотские лица своих спутников. Пять рублей перекочевывают из бумажника Рыжего в карман грязного халата парикмахера. «Какая же я, оказывается, красивая!» - думаю я и спохватываюсь, не сказала ли я это вслух. « Ну, теперь моя очередь,»- говорит Белый и прикалывает к моей груди брошку-бантик. Я молчу. Я не знаю что сказать. К глазам подкатывают слезы. После концерта мы всю дорогу идем пешком и рассуждаем о будущем. Улицы пустынны и только у подземных переходов кипит жизнь – бренчат гитары, продают цветы. « Не глазей на цветы,» - говорит Рыжий,-« Вот будем тебя провожать на поезд – целое ведро тебе куплю!» Белый интересуется, на какое время у меня билет. Узнав, что с билетом проблемы говорит: « Мы тебе поможем. Мы же теперь чернобыльцы!».  Рыжий добавляет: «Позвони часов в семь утром, съездим и купим». Весь вечер Рыжий был в  странном настроении, то он  походил на своего друга в минорные дни, утирал крупные капли пота и молчал, то наоборот заливался неестественным смехом. Даже пестрая толпа у поющего фонтана не развеселила его как обычно. Иногда он отходил в сторону, думая о чем-то своем. Поздно ночью мы пробрались на балкон в конце гостиничного коридора, зайти друг к другу в гости мы не могли, в гостинице это было запрещено. Любуемся с высоты седьмого этажа на спящий Крещатик. Под ногой у Белого что-то катится, наклонившись, он ухватывает за горлышко бутылку шампанского. Вот это трофей! Волшебный день не желает заканчиваться. Теплое шампанское исходит почти все на пену. Нам достается по глотку. Все в эйфории. Рыжий вдруг показывает какие-то бумаги об участии в ликвидации аварии ,Белый рассказывает о чудесных видениях в пещерах лавры, я хвастаюсь своим сыном и новенькой зачеткой. « Обещай мне ходить в парикмахерскую, а ты – перестать ныть!» - вдруг говорит совершенно серьезно Рыжий.
Утром набираю номер друзей. Трубку никто не берет и мне становится неловко звонить еще раз. «Как-то слишком уж все хорошо»,- думается мне. За вещами в гостиницу я возвращаюсь лишь к обеду. Несмотря на усталость настроение хорошее – заветный билет в общий вагон добыт. На этаже сталкиваюсь с Белым. Он с вещами. Дверь в их номер открыта настежь. « Я переселяюсь»,- говорит он трясущимися губами, потом умолкает, дергает горлом, как будто пытается проглотить что-то, но передумав, выплевывает через силу: « Коля..ночью…во сне…умер…». Я прохожу в свой номер, боясь оглянуться на распахнутую дверь напротив. У метро меня догоняет Белый. Молча едем к вокзалу, молча сидим в зале ожидания. До отхода поезда два часа, но сидеть в гостинице было бы невыносимо. « Подожди,» - вдруг говорит он- « Мы же обещали билет!» и убегает к кассе. В купе пусто, но сказать друг другу снова нечего и он, молча, выходит. Вагон постепенно заполняется людьми. Поезд трогается.
Вчера в парикмахерской меня повернули к зеркалу спиной и ,потом, когда показали результат, на меня вдруг пахнуло цветущими каштанами и в голове пронеслось « и делайте так в память обо мне…»

Комментариев нет:

Отправить комментарий

Квест...

Молодежная площадка Восточно экономического Форума на о.Русский - так это называется. А еще это называется " Улица Дальнего Востока&qu...