вторник, 27 августа 2013 г.

Сука Марта...



Марта – ротвейлер, сука. Наблюдая за ней, я поняла, почему некоторых дам называют суками – иногда с ненавистью, иногда с уважением. Но бывали случаи, когда я с завистью думала, что если бы я вела себя так же, то жизнь моя была бы значительно проще.
Дома Марта со мной особо не дружила, но вне дома терпеливо сопровождала меня везде, докучливо вздыхая и, вероятно, считая сукой меня. Она не любила гулять. Гуляли мы с ней всегда далеко и долго. То есть не сесть пописать в трех метрах у подъезда под отчаянное возмущение  соседей, а пройти с раннего утра с десяток-два километров по побережью. А мне нужно было кормить детей, и я неторопливо шагала сквозь лески, собирая грибы и ягоды, ныряла с острогой в мелких бухтах, собирала на берегу всякую съедобную мелочь, лазала по скалам за чаячьими яйцами. В общем, домой, к любимому дивану Марты мы возвращались не скоро.
« Вольно ж Вам сбесяся бегать…» - цитировала, вероятно, про себя Марта слова царевны Софьи, плетясь за мной к бухте. А день выдался как на заказ- и удачный, и в меру жаркий. Уже к двум пополудни я дошла до последней бухты в своем маршруте. Бухта Веселка – моя любимая. Она находится в окружении таких ровных склонов, что повернувшись к морю спиной легко можно себя представить муравьем на дне огромной зеленой чашки. Там почти никогда не бывает людей. Изредка туда добираются охотники за дикоросами вроде меня или егерь с обходом. В то время туристов еще не было, тогда было не до туризма. Разделив с Мартой последний кусочек хлеба, я взялась сортировать свои трофеи. В воздухе реял звон цикад, да шипение кружевной оборки волн. Стараясь не думать об обратном пути по жаре и с тяжелой ношей я растягивала удовольствие и ,наконец, решилась искупаться голышом. Спрятав корзину и пакеты в расщелину скалы, где прохладнее, поискав глазами Марту,  я с наслаждением кинулась в море. Доплыв до ближайшей скалы, я обернулась и увидела подходящих к берегу трех мужчин. Марта равнодушно трусила в противоположную сторону, не реагируя на их появление. Пришельцы развили бурную деятельность на берегу, ставили палатку, надували лодку, сооружали костер. Они не увидели ни меня, ни собаку, ни мои вещи . Я подплыла поближе, чтобы выловить момент и метнуться за вещами. Марта лежала в трех метрах от меня и спокойно разглядывала что-то за моей спиной. Меня она не замечала. Дома за лакомство она приносила все, что ни попросишь – пульт от телика, халатик в ванную, тапки в прихожую… Но здесь она не хуже меня знала, что никакого лакомства в воде нет и предпочитала меня не замечать. « Ну, с-с-сука!»- придавленным голосом проговорила я ,и она равнодушно отвернула морду. Дядьки по прежнему нас не замечали – они тянули лодку к берегу. Под шумок я выбралась на берег и сразу приобрела чувство уверенности в лифчике и трусах.  Решив  поскорее отправиться восвояси  и обсохнуть по дороге, я подхватила вещи и негромко позвала Марту. Ее не было. « Марта, сволочь, ко мне!» - сказала я громче и обернулась к морю. Лодка неслась обратно к берегу, мужики ,увидев меня стали что-то орать. Лодка приближалась со скоростью катера на подводных крыльях. Выскочив на берег, они кинулись к своим вещам, но застыв на полпути стали снова что-то орать мне. Шум волн прихотливо интерпретировал монологи и поэтому в мою сторону долетали только брызги красноречия: «Мать…мать…мать…». Я решилась подойти поближе. В конце концов ,у меня есть грибной ножик и собака-убийца-ротвейлер. Моя сука Марта проявила себя во всей красе и выглядела при этом необычайно породисто. Расставив лапы и набычившись, она стояла посреди накрытой «поляны» пришельцев и тихонько рычала, приподняв брылья так, чтобы здоровые клыки были видны и зрителям  из задних рядов. Увидев продуктовое великолепие возле ее лап ,невольно сглотнула слюну и я. Собственно «не надкусанными» остались только банки с пивом и бутылки с водкой. « Что вы себе позволяете, уважаемая!» - закричал один из них с непередаваемо противным столичным акцентом. « Отзовите собаку! Вы должны возместить нам ущерб!» - продолжал верещать он на высокой ноте. « Почему собака не в наморднике! Почему!» - продолжал он начальственным тоном. « Или вы надеваете намордник, или…» - захлебывался он. « Или что…?» - удивилась я, представляя Марту в дикой глуши, но в наморднике. Почему-то мне стало смешно. Марта услышав мой голос, успокоилась и плюхнулась посреди объедков, продолжая вылизывать банку из- под шпрот. « Мы вас так просто не отпустим, даже не рассчитывайте!»-продолжал вопить мужичок.  Второй товарищ поддакивал ему без особого энтузиазма, а третий вообще молчал. Классическая комбинация. Житель Владивостока и местный абориген показывают столичному гостю приморскую экзотику. И я, глядя в это мелкое холеное лицо с трясущимися губами, и белесыми ресничками вдруг стала сукой. Я тоже набычилась, как Марта,  и сказала, что не фиг оставлять продукты без присмотра, не фиг диктовать тут свои условия, не фиг орать на меня,не фиг вообще сюда ездить и дразнить людей своим благополучием. Затем я пояснила где находится ближайший орган власти и все возможные пути к нему, назвала свою фамилию, имя и отчество и вообще поинтересовалась, знает ли он сколько дорог ведут от нашего поселка в единственный в нашем регионе аэропорт, и уверен ли он ,что вообще туда доедет.  И хотя во всем была виновата Марта, вся моя усталость, голод и злость выплеснулась на них. Осознавая это где-то в душе, и не находя в себе сил остановиться ,я выхватила надкусанный кусок сыра у собаки и засунула себе в рот. У Марты от неожиданности отвисла челюсть. « Хватит жрать, сволочь!» - рявкнула я на нее. Двое местных неожиданно разразились смехом. Засмеялась и я. Приезжий растерялся. Отсмеявшись, мы решили проблему просто. Я сгрузила все остатки еды в свою корзинку, а взамен оставила все свои трофеи. Забыв о ссоре, столичный гость рассматривал камбалу и острогу, и , удивлялся тому, что морскую капусту  придется резать и готовить. Взамен грибов я получила еще и несколько банок консервов. Дома разглядывая мои новые трофеи младший сын спросил : « Что, дали деньги?»

суббота, 24 августа 2013 г.

Последние дни лета...



 Последние дни августа особенно напряжены – все нужно успеть. Билеты куплены, сумка почти собрана, последняя смена на фабрике тянется особенно долго. « Ого…» тянет херр Штойя, разглядывая пакеты с жвачками и конфетами, которые я купила в столовой для работников. Нам их продают за бесценок, и поэтому каждый отпуск сопровождается такими покупками. Неожиданно он добавляет от себя плитку шоколада. Я еду за сыном. Каждое лето я отправляю его к Бабе, чтобы взять дополнительную подработку на ягодных плантациях или на сборе фруктов. Нетерпение гонит меня, я как будто опаздываю, хотя сын еще не идет в школу и отпуска у меня целых десять дней. На вокзале любуюсь цветочными магазинами и загадываю купить по возвращению в-о-о-н тот букет с бронзовыми хризантемами и кремовыми герберами. Ночь в поезде, и  Брест встречает меня привычной суетой на вокзале. Варшавская сторона вокзала. Московская сторона вокзала. Домой я успеваю к завтраку. « А…явилась! Мой руки! Будем завтракать!» Привычная обстановка меня успокаивает. Сын вертится вокруг сумки ожидая подарков. Дед собирается в гараж. « От матери совсем нет известий!» - говорит вдруг Баба ,когда мы остаемся одни. И высказывает предположения одно страшнее другого, пересказывает свои сны, говорит о приметах. Это надолго. Я поспешно укрываюсь от нее в ванной, но через дверь продолжаю слышать различные версии и догадки. Дважды она посылает меня проверить почтовый ящик. « Бездушная ты какая-то!»- вздыхает она. За обедом тема всплывает снова. « Ну что ты мучаешься ?» - не выдерживаю наконец-то я, - « Закажи переговоры, я оплачу!». У мамы нет телефона дома, и поэтому заказ принимают только на субботу. « Еще два дня ждать!» - вздыхает Баба. До самого вечера я брожу по городу. В старом парке полно детворы – последние дни каникул. Падают каштаны. В магазинах толчея за тетрадками. Все еще пахнет летом. В душную квартиру возвращаться не хочется. Вечером не выдерживает Дед : « Ну что ты нам душу рвешь! Десять тысяч километров! Жди переговоров!» Но и я, и он, хоть и не подаем вида, тоже обеспокоены отсутствием известий . На телеграмму, посланную ими неделю назад мама не ответила. В десять мы собрались на кухне пить свой вечерний кефир. Зашла соседка. Летом, в сезон закруток, заготовок и поздних закатов такие визиты допустимы. Банка грибной икры просто предлог. « А Вы погадайте!» - говорит она Бабе, делая запретный ход. Баба вздрагивает. В нашем Доме гадание на картах табу, но все знают, что у Бабы к этому особый талант. Гадать людям она наотрез отказывается. Но мы знаем, что в трудные минуты она раскидывает для себя. Неожиданно соседку поддерживает Дед. « Вот-вот, раскинь и успокойся!»- говорит он и удаляется в гостиную. Баба злится, выпроваживает соседку и в Доме все успокаивается. Мы с Дедом смотрим «Польшу» - наша антенна ловит несколько программ оттуда, и Дед с удовольствием смотрит их от «корки до корки». Ему нравится все, даже реклама. Время от времени он рассказывает мне о своей работе врачом в Белостоке перед самой войной. Похоже, что это были его самые счастливые годы. Он рассказывает каждый раз что-то новое. Я приготовилась слушать, но тут вошла Баба с абсолютно растерянным лицом. « Вечно ты со своими советами!» - набросилась она на Деда,- « Что эти карты!» Похоже, что впервые в жизни она не верит своим картам или не хочет верить. Карты честно ответили на ее вопрос. В настоящем – «мать на пороге стоит». В будущем –«гроб». В общем, сон у всех пропал, и мы утешаем Бабу как можем. Я ругаю ее за гадание, Дед высмеивает ее страхи. Но в душе у всех холодок. Поздней ночью расходимся по комнатам ,совершенно обессиленные, своими предположениями, утешениями и догадками. Раннее утро приходит в дом резким звонком в дверь. У нас у всех испуганные лица. « Открой, вдруг телеграмма!» - говорит мне севшим от волнения голосом Баба. Она боится подойти к двери. На пороге стоит мама с младшим братом. « Принимайте, приехала умирать! У меня рак!» - говорит она неожиданно очень звонким голосом и плачет. Мы смотрим на Бабу. « Проклятые карты!» - шепчет она.
« А лето это маленькая жизнь…». И если это так, то почему-то именно в эти дни хочется подвести итоги и что-то успеть доделать. И именно сейчас кажется важным, чтобы « светильники были заправлены маслом, а чресла препоясаны…» А может просто дневная цикада и первые гвоздики над морем напоминают о том, что жизнь продолжается несмотря…вопреки…после…
Мама умерла ровно через месяц после своего приезда. Дед умер через десять лет. Баба ,по прежнему, закатывает грибную икру, ссорится с соседкой из-за рецептов, донимает меня расспросами, но карт в руки больше никогда не берет.

четверг, 15 августа 2013 г.

О, море в Гаграх...



Пляж рядом с домом откровенно гадкий. Но он близко и в перерывах между домашними делами или по дороге из офиса домой я заезжаю искупаться. Как все, живущие возле моря, я довольно капризна. То берег не тот, то погода, то вода слишком холодная, то людей много. Вот и получается этого самого купания от силы недели две в сезон. Приезжие готовы «стоять лагерем»,купаться и поедать все, что найдут в море с мая по октябрь. Лишь бы палатки в море не смывало, остальное их все устраивает. В общем, «заелись» мы морем. Вчера я увидела двух предприимчивых корейцев торгующих вареной кукурузой, народ охотно раскупал это простецкое лакомство, а я ,вдыхая смесь запаха морской соли, нагретого песка и кукурузы вспомнила о своих давно забытых мечтах.
Море шелком ластилось у ног, но в него заходить было запрещено. «Вот вырасту»,- шевелила я черничного ,от долгого купания, цвета губами,-«поселюсь у моря и буду плавать сколько захочу!!!!» Август в Гаграх был моей ежегодной пыткой. Четырнадцать дней меня пытали сероводородными ваннами, потом выводили мои несчастные болячки солнечными . Море тоже было строго дозировано. «Так еще три минуты и переворачиваемся на живот!» - в мамином голосе металл. « Вырасту, и никогда-никогда не буду загорать!» - мстительно думаю я. « О, море в Гаграх..» - несется из всех репродукторов на пляже. Всех остальных приятностей, вроде вареной кукурузы и чурчхелы, зеленого напитка фейхоа и поздних прогулок с местной ребятней, тоже было немного. Зато было множество скучнейших дел. Очереди в старой, пропахшей серой, водолечебнице, нуднейшие визиты к знакомым Бабы обязательно в белых гольфах почему-то, долгие обеды с противным супом харчо, походы на рынок за «синенькими», как будто баклажан нельзя назвать баклажаном. « Вот вырасту и никогда не  буду есть харчо и покупать баклажаны!» Когда мне исполнилось шесть, вдруг выяснилось, что у меня неимоверно косолапые и кривые ноги. В одночасье это стало семейным горем и заботой. И даже мои любимые вечерние прогулки по набережной превратились в кошмар. «Спину ровно! Не горбись! Следи за ногами! Ставь ноги ровно!» - шипели мне в спину родители на прогулке. Папа изредка хлопал меня между лопаток свернутой газетой, а мама больно щипала меня, если я отвлекалась и глазела по сторонам, спотыкаясь при этом на ровном месте. « Ну что за ребенок!» - стонала мама, оглядываясь по сторонам и поправляя мои сползшие шорты. Сестра в идеальном сарафанчике ,с тремя рядами кружев на толстой попе и в соломенной шляпке терпеливо стояла в сторонке, олицетворяя собой родительскую мечту. Иногда родители заболтавшись о чем-то своем забывали обо мне и я потихоньку отставала, и шла за ними ,радуясь свободе. « Только в балет!» - горячо говорил папа, -« Мне сказали, что там исправят все!» Мама соглашалась, кивала головой на сестру, которая и без балета была хороша, потом спохватывалась и выставляла меня перед собой. « Вот вырасту, и никогда не буду мучить своих детей!»- мечтала я позже, старательно выворачивая свои ступни у станка в балетном классе.
В тот сезон появилась модная новинка – шлепанцы-вьетнамки. И у мамы, и у папы они были восхитительно песочного цвета, с упругими перепонками и полосатыми, как карамель, подошвами. Это было стильно ,и, гуляя по набережной, загорелые и заграничные, они ловили на себе завистливые взгляды отдыхающих. В один из таких походов я наступаю папе на пятку и отрываю подошву шлепанца от перепонки. Папа шипит, как змей, долго вправляет перепонку на место , ругается с мамой, и больше на такие прогулки меня не берут. Теперь я полностью отдана на попечение Бабе. С Бабой по – другому , но тоже скучно, она пичкает меня супом, молоком, колбасой и хлебом, заставляет днем спать, в то время как хочется просто винограда и кваса, моря и кукурузы, камешков с надписью Гагра 197.. и огромной ракушки с шумом моря. «Тетя Валя, тетя Валя..» - пытаю я нашу хозяйку, смешливую армянку, « Вы можете купаться в море сколько захотите?» « Могу !», весело отвечает она, « В прошлом году я два раза была на пляже, вечером, вода была просто как стекло!» « Вечно она шутит!»,- раздраженно ворчу я себе под нос. В моей голове не укладывается, как можно жить рядом с морем и не купаться три раза в день.
« Мама, я не замерзла! Я еще чуть-чуть!» - кричит девочка в ярко желтом купальнике с черничными губами. Пожилая пара позади меня рассуждает, что приготовить на обед. « Ой, жила бы я у моря!» - мечтательно говорит девушка в бикини своей подружке и они весело обсуждают планы на вечер. Я бреду к машине, и думаю о том, что давно уж пора устроить кукурузную вечеринку  и набрать наконец-то ракушек на пляже.

Квартира...



Из промерзшей насквозь комнатушки финского домика в Вологде с общей кухней и туалетом на улице мы перебрались в  старые казармы в Германии, потом в офицерское общежитие, переделанное из борделя для немецких солдат, потом снова в старую казарму. Мне нравилось жить везде, носиться по длинным коридорам, подкармливаться на всех кухнях сразу, водить к себе ватаги детей в гости, но мама страдала от того, что у нас нет квартиры… Мы много переезжали ,и, каждый раз, папа ,стоя в дверях ,с портфелем в руках и свежей газетой, уверял маму, что жилье на новом месте будет подходящее. А мама оставалась наедине с бытом, который впоследствии и развалил их брак. Она упаковывала фанерные ящики с домашней утварью ,мастерски заколачивая их гвоздями и неизбежно обрезаясь узкой металлической лентой, руководила погрузкой и, обязательно, в чисто вымытой перед отъездом комнате, оставляла что-нибудь на память новым жильцам.
На новом месте выяснялось, что папа не успел получить казенную мебель, талоны на паек, предупредить соседей и налаживание быта снова ложилось на мамины плечи.
И вот ,получив новую должность, стоя в дверях с неизменным портфелем и газетой, папа сообщил о новом переезде. Я уткнулась в книжку, ожидая очередной ссоры родителей, которой обычно сопровождались такие новости. Но мама вдруг звонко рассмеялась и чмокнула отца в щеку.
Новости были хорошие. Папа брал нас сразу с собой и еще он получил квартиру. Не комнату в общежитии или «на общей кухне» в крошечной квартирке, а целую квартиру. И ехали мы в этот раз не в кабине военного грузовика, а в командирском газике.
«Вы, наверное ,перепутали квартиры…»,- сказала мама, оглядываясь на сопровождающего нас прапорщика. В прихожей на вешалке висел плащ, в галошнице лежала домашняя туфля помпоном.. «Нет-нет!»- рассматривая  бумажку, которой была опечатана дверь ответил он. «Квартира четыре, все верно!»- сказал он, сверяясь с толстым журналом. Мама нерешительно прошла вперед и распахнула  ближайшую дверь. На столе в комнате стояла неубранная посуда. Она еще раз оглянулась на прапорщика, но тут с нашими чемоданами вошел в квартиру отец. «Никаких вопросов, Люся»- сделав строгие глаза ,проговорил он с нажимом. «Будем жить здесь. Устраивайтесь. Я побежал. Буду поздно.» Привычная фраза, которой он встречал нас при каждом переезде немного успокоила маму. Квартира выглядела обжитой, и мы чувствовали себя непрошеными гостями в ней. Мама закрыла входную дверь и принялась изучать новое жилище. Квартира была устроена на «широкую ногу» и долгую счастливую жизнь. Помимо столовой имелась просторная кухня с кладовой полной припасов. Комод в спальне был полон хорошего льняного белья. На балконах имелись фаянсовые  вазоны для цветов. Детская комната напоминала игрушечный магазин. Она была самая солнечная в квартире, золотисто-сливочного цвета мебель напоминала домик Медуницы, шторы в яркую полоску  весело перекликались с покрывалами на кроватках. В углу комнаты стоял огромный игрушечный слон, набитый соломкой. Пришли знакомиться соседки. Мама наскоро сервировала чай в чужой посуде, открыла коробку с конфетами и печеньем, купленными заранее. Разговор был обычный – кто ,откуда и как надолго здесь. Оказалось, что обе соседки уже несколько лет проживают в этом подъезде и никто не видел прежних жильцов из этой квартиры. Несколько дней подряд мама разбирала чужие вещи, складывала их в картонные коробки и размещала в кладовой на полках. А большой шкаф в спальне  и вовсе был ею заперт на ключ. А еще через несколько дней у нас в квартире появилась фрау Швабс. Она жила в этом же доме и убирала наш подъезд за несколько марок в неделю. Теперь, за небольшую плату, она взялась помогать маме  по хозяйству. Мама сразу же по приезду вышла на работу. « Нет ничего плохого в том, если девочки возьмут себе эти игрушки»,- сказала она маме, разглядывая корзину с игрушками в кладовой. «Вы знали прежних жильцов?»-спросила мама. Наступила неловкая тишина. Фрау Швабс ничего не ответила, а просто ,молча, подхватила корзину с игрушками, и отнесла в детскую. Я обожала свою новую комнату, казалось, в ней всегда живет солнце. Вечером на тумбочке у кровати зажигали фарфоровый ночник в виде замка и, глядя на крошечные светящиеся окна, я представляла себе человечков живущих в нем. Мама чувствовала себя в квартире очень неуютно и даже спала с включенным светом, если отца не было дома. Казалось, что беря ту или иную вещь, она как бы спрашивала разрешения у прежней хозяйки и если нам случалось разбить что-то из посуды, увы ,у меня это случалось часто, маму это особенно огорчало. Отец вообще ко всему относился здраво и спокойно. Иногда он брал бутылку коньяка из кухонного погребца  или банку консервов из запасов прежних хозяев. Он вообще любил заходить в кладовую. Кладовая мне тоже нравилась, на широких полках стояли разные банки и коробки с вкусными вещами. Больше всего мне нравились банки с маленькими сосисками и квадратные коробки с мармеладом. А еще там был особенный уютный запах добротности и комфорта. Сестра же обожала рассматривать разноцветные пузырьки и бутылочки на туалетном столике в спальне под строгим присмотром мамы. Однажды мама застала нас всех троих за поеданием сосисок из кладовки и  с тех пор кладовая была тоже заперта на ключ. Иногда к нам приходила в гости веселая соседка тетя Ира Казёнова,  они с мамой о чем-то шептались, перебирая вещи из большого шкафа в спальне. В квартире не было ни картин, ни фотографий и поэтому я представляла себе хозяек своей комнаты похожими на нас с сестрой.  То, что это были тоже девочки, было понятно по детским вещам и игрушкам. Мы держали свои и их игрушки отдельно, и когда  я брала огромного слона набитого соломой или фарфоровую куклу, то всегда шепотом говорила : « Я вот только немножко поиграю и верну!» Со временем новизна ощущений стерлась , и мне стало казаться, что мы всегда жили в этом доме с шикарной парадной лестницей и анютиными глазками в вазонах у крыльца. Несколько пролетели в счастливой череде событий. Из этого дома я пошла в школу, здесь я начала заниматься музыкой и иностранными языками, здесь я пожарила свою первую яичницу и пришила первую пуговицу. Фрау Швабс всегда была с нами. Иногда протирая статуэтки на столике в гостиной, растапливая печь или распаковывая новогодние игрушки, она застывала в глубоком раздумье, чем страшно пугала меня. Мне казалось, что так умирают люди. Но это было всего мгновение ,и она снова становилась доброй и милой старушкой, которая пекла изумительно вкусные кексы и старательно поправляла мое немецкое произношение. Мама почти с ней не разговаривала, но между ними всегда чувствовалось понимание и согласие. И вот настал день очередного переезда. В папин портфель были уложены жестяная коробка с бутербродами и маленький походный термос, сказаны привычные слова и мы остались наедине с горой вещей и фанерными ящиками. Торопиться было некуда, новое жилье должно было освободиться только через две недели и мы ходили с прощальными визитами, гуляли по городу и понемногу упаковывались. Фрау Швабс помогала упаковывать вещи. В последний день перед отъездом она по-хозяйски открыла комод с постельным бельем и переложила аккуратные стопки в наш ящик, мой любимый ночник уложила в отдельную коробку, а вещи из большого шкафа в спальне предложила взять маме. « Это ваше»,- просто сказала она. И вот ящики заколочены и погружены в грузовик. Мы ждем отца и поэтому ночуем у соседей. Оставаться в пустых комнатах ни к чему. Фрау Швабс приглашает нас на кофе в свою маленькую квартиру в подвальном этаже. В прихожей на маленьком крючке висит ключ от нашей квартиры. В уютной комнатке накрыт стол с румяным кексом посередине. На стенах множество рамок с фотографиями. « Вам грустно, фрау Швабс?»- спрашиваю я на прощанье. « В жизни нет грусти, фройляйн, если не оставлять ей места», говорит она мне, обнимая на прощание. « Прощайте, Марта!» - говорит мама, кладя небольшой сверток на стол. Некоторое время они смотрят друг на друга, не решаясь обняться, потом жмут друг другу руки. На следующий день я уже носилась с новыми друзьями по длиннющему коридору казармы, соседки на общей кухне говорили о том, как повезло нам занять две смежные комнаты, папа, вернувшись поздно, воспринял без удивления приготовленный борщ, отмытые до блеска комнаты и наскоро наведенный уют. Казенную мебель в этот раз он успел получить вовремя.

воскресенье, 11 августа 2013 г.

Примета...



Мы сидели вокруг небольшого костерка затаив дыхание. Солнце клонилось к закату, море затихло и на огромную поляну из леса спустилось огромное стадо диких оленей. Они были такого огненно-рыжего, под стать солнцу цвета, что их, казалось,  окрасило солнце. « Моя камера!» - тихо простонал Стив, понимая, что, стоит только подняться ,стадо исчезнет. Какао в котелке зашипело и полилось через край. « Я пойду к ним!»,сказала я медленно поднимаясь и придерживая живот. « Ты отпустишь ее???» - удивился Фрэнк. « Беременную женщину не тронет ни одно животное!»,- сказала я, а муж обреченно махнул рукой, показывая, что вряд ли я его послушаю. Утром я от души плескалась в лагуне, ныряла за ракушками, а трое мужчин напряженно вглядывались в мой живот. « Как ты вызовешь помощь?» - спросил один из наших гостей, узнав, что родить мне вот-вот. « Я взяла на всякий случай аптечку и пеленки»,- ответила я, чтобы напустить жути. На самом деле, я как все женщины просто знала, каким-то природным чутьем, что еще не срок.
И вот медленно ступая, иногда останавливаясь и выжидая, я двинулась навстречу оленям. Навстречу мне медленно выдвинулся вожак. Вблизи олени показались мне не сильно высокими, наверное, из-за того, что их почти до колен скрывала трава. Вожак подошел так близко, что можно было рассмотреть ,как раздуваются его ноздри. С полминуты мы разглядывали друг друга, карие огромные глаза смотрели почти с человеческим любопытством. За спиной послышался легкий щелчок, мгновение и стадо исчезло. Стив разочаровано опустил футляр от камеры, он успел его только расстегнуть. Допивая пригоревший какао, мы молчали, и я думала о том, как интересно складывается жизнь. Мы на острове, вместо палатки оранжевый ПСН, пьем какао вместо традиционного чая и водки, и ,кажется нет между нами границ и различий, мы так равны на фоне великой природы.
Наутро мы перебрались на материк, начинался тайфун. Друзья наши поспешили уехать, пока подвернулась машина до Города. А я отправилась на очередной прием к врачу. « Ну…», - протянула врачиха, обдав меня вчерашним перегаром,- « Я роды принимать не хочу!» « Мне рано еще!» - заявила я. « А тайфун? Вдруг мост смоет и что? Тебе пара дней осталась, давай-ка, езжай в роддом! Дам тебе медсестру в сопровождение!» В кабинет зашел муж. « Вот направление, идите в гараж скорой помощи, пусть готовят машину!» В гараже мрачный водила спросил: « Что не терпится? Здесь рожайте! Машина старая, бензина почти нет. Можем не доехать!» «И в самом деле, поедем позже, как погода наладится!» - сказала я, ехать заранее в роддом мне совсем не хотелось. « Так, собирайся!»- сказал муж, « Хватило мне острова!» И повернулся к водиле – «Бензин давай! Найдем другую машину!» « Это беспредел !» - завопил тот, но бензин дал. В милиции нам не отказали, там работал наш сосед, да и наличие канистры с бензином сыграло свою роль. Дождь усиливался, порывы ветра казалось, вот-вот перевернут милицейский газик. Пару раз приходилось выходить из машины и переходить потоки жидкой глины вброд. Муж и медсестра толкали газик, скользящий на глине, а я почти на четвереньках карабкалась по мокрой траве вверх. Дорога в 26 км заняла почти три часа времени. Шофер с мужем подшучивали над перепуганной медсестрой, которая все время приговаривала : « Только не вздумайте рожать! Я вам не врач!» Я сидела как мокрая курица, широко расставив ноги, обхватив живот, мне казалось, что в бешеной тряске это очень устойчивое положение. В приемной покое глядя на мои грязные ноги, мокрый сарафан и слипшиеся волосы врач задумчиво протянула: «Дааа…Воды скорее всего отошли…» « По ходу они у нас  у всех отошли, пока добрались!»- сказал муж.  В роддоме было совсем не до меня. С потолка лило, и акушерка с врачом   подставляли тазы и ведра под струи , санитарка собирала тряпками воду с полов. Свет был отключен. Медсестра расставляла керосиновые лампы, свечи и время от времени спрашивала меня : « Чего замолчала? Не спать!» В палатах было всего несколько рожениц. Время было такое, что на беременных показывали пальцем, вот ,мол ,удумали рожать, когда такое творится. Из автоклава вытащили ворох тряпья, и акушерка принялась выбирать оттуда вещи поцелее. Мне  она выдала рваную рубашку до пят, сама пыталась втиснуться в два халата сразу, чтобы дыры одного закрыл другой. Сын родился так стремительно, что до конца экипироваться так никто и не успел. « Застал нас в неглиже!»- смеялась врач. « Единственный мужик на весь роддом!» - приговаривала санитарка. Я лежала окруженная их смеющимися лицами, тазиками с водой, свечами и керосинками и не могла поверить, что все это происходит со мной. « Ну, раз родился в тайфун, теперь каждый день в его день рождение будет хорошая погода!» - сказал кто-то из них.
Сегодня утром я рассматривала лицо спящего сына и думала о том, что за двадцать лет так ни одного тайфуна или даже маленького дождя и не случилось в его день рождения, примета оказалась верной.
С днем рождения, сынок!

Помидорка...

А Сашка любил КАМАЗы. До самозабвения. Он мог часами рассказывать о преимуществах этих широкомордых махин. « Смотри, какая гидравлика! Я р...