среда, 24 июля 2013 г.

Лучистая раковина...



Сегодня целый день дождь стеной. Очередной тайфун набирает обороты, виснет интернет и все валится из рук. Пытаюсь навести порядок на своих полках ,и мне на ногу падает тяжеленная ракушка. «Кхм..»- слышится над ухом и на мгновение улавливаю запах махорки. «Дежавю» какое-то… Раковина грязная, в бороздки лучей забилась пыль. Так случилось, что она стала почти единственным моим приданым из родного дома. «Начисть ее ,как следует, зубным порошком!» - всплывает в памяти и я, словно наяву ,вижу бабу Любу в выпуклых очках на пружинистых дужках.
У бабы Любы морячки домик в центре Владивостока. Когда приходит время стоять за билетами в кассах  Аэрофлота, мы почти сутки проводим у нее. И я жду этого дня с нетерпением каждый год. Да-да, это тридцать лет назад, и нельзя купить билет онлайн или сразу перед вылетом. Даже отстояв сутки, занимая-перезанимая  очередь, следует вложить в паспорт десятку, протягивая его кассирше. Мы с мамой дежурим в кассах по очереди. Домик бабы Любы в трех минутах ходьбы, на самой макушке сопке, к нему ведет горбатая каменистая улочка. Сверху шикарный вид на гавань, строящийся кинотеатр и кабак «Челюсти»,вернее ресторан «Челюскин»,знаменитый своими пьяными баталиями со времен юности Сергея Лазо и гражданской войны. По дощатой веранде гуляет морской бриз, играя снастями душистого горошка и парусами старенького белья. Баба Люба командует бытом, как кораблем. Ее хриплый голос несется по округе. Веранда – мостик, темные комнатушки –каюты, летняя кухонька-камбуз. Сутулая, жилистая, в тельняшке и тяжелых матросских ботинках, с уработанными в море руками, она напоминает пирата в своей лихо повязанной набекрень косынке. Я не знаю сколько ей лет. В недрах домика, в огромных рундуках хранятся ее несметные сокровища – витки китового уса и банки китового жира, японские статуэтки и блоки американской жвачки, жестянки китайского чая и пучки восточных благовоний. У нее совсем небольшая пенсия и она пускает на постой всех моряков и бродяг за рубль, махорку или морские трофеи. Мы с мамой – исключение, мы ее гости. В самодельных рамках из ракушек размытые лица мужа и братьев не вернувшихся из рейсов и путин. Она одинока, у нее никого не осталось в этой жизни. Баба Люба – китобойщица. Вечером, раздувая самовар на веранде, она рассказывает мне свои морские истории, выкладывает угощение на плоские дощечки-тарелки из неведомых стран и тут же посыпает все пеплом из своих нескончаемых самокруток. В крошечном дворике из шести цементных плиток есть маленький водоем с замшелой маленькой черепахой, вытесанной из камня. В водоем помещается ровно два ведра воды. Вода в домике привозная и когда приходит водовозка, то первым долгом наполняется этот прудок. Весь этот «приспособ» ей сделал пленный японец, который работал неподалеку на стройке после войны. Это он научил ее сушить морскую капусту и мариновать редис. На каменистой почве у забора растет куст смородины и вьется девичий виноград. Земли вокруг дома совсем немножко. В таких же домишках,  по соседству, время от времени меняются жильцы и делаются ремонты. И тогда бабе Любе перепадают куски толя и листы фанеры на заплатки для прохудившихся стен, которые промерзают насквозь зимой. Однажды летом  мы засиделись допоздна на веранде. Она молчала, мастеря самокрутку, а я задумалась под впечатлением от ее рассказов об охоте на китов. И вдруг послышался звон разбитого стекла в доме. Кто-то влез в дом обманутый тишиной и темнотой.
« Караул!»- закричала хриплым голосом старуха, подмигнув мне. « Стоять! Стрелять буду! Руки вверх!» - трубно ревела она ,не бросая своего табака. « Заходи справа! Гарпун на товсь! Слушай мою команду!» Грохнула медным звоном рында в глубине дома, видимо воришка ударился об нее лбом. У соседей зажглись окна. « Держись, баба Люба! Идем на помощь!»- раздался сочный бас с соседской веранды. « Я буду жаловаться! Милиция!»- донесся женский голос из нижнего барака. В лунном свете полосы сохнущей морской капусты на веревке напоминали пиратский флаг. « Ура!» - вдруг закричала я. « Вперед! На абордаж! Бочку рома за сундук мертвеца!» Дружный смех прокатился до самого моря. Треснул хлипкий забор, грохнулся камень в прудок – вор удрал. Утром пришла мама с билетами и тортом к чаю. Я в лицах рассказывала о ночном переполохе, сосед чинил забор, баба Люба ,попыхивая папироской, складывала мне в сумку гостинцы. Прошло лет пятнадцать и я приехала навестить маму зимой. « А давай проведаем бабу Любу», - сказала она однажды. И я удивилась, что та еще жива. Домик был на прежнем месте. Чуть ниже громоздилось цилиндрическое здание современного кинотеатра. Почти рядом, через дорогу от горбатой улочки стоял новенький многоквартирный дом. На дороге застыли сталактиты водопроводной воды. Не постучавшись, толкнули разбухшую, обитую одеялами входную дверь. В холодном коридорчике было темно и неуютно. Прислушались. Раздалось знакомое покашливание и ворчливый вопрос: « Кого несет в такой собачий холод?» Мама подала голос и, слегка пригнувшись, мы вошли в дом. « Та-данч!» - мой лоб привычно встретился с рындой. После стольких лет дом-корабль показался утлой лодчонкой. Но знакомые запахи табака, соли, китового жира и благовоний окутали меня с прежней силой. « Ну, вот и вы! Знала, что не забудете!» - пробасила она, выпрастывая из тряпья бугристую руку с вросшим в мозоли медным кольцом. В домике стоял холод, стены серебрились инеем. И она грелась в кровати под ворохом старых одеял и пальто. Мама сбегала за углем, нащипала ножом лучины, растопила печь. Поспел чайник. «Ну-ка, подыми, дочка! И мне легче станет!» - сказала баба Люба, и мама бросила на плиту немного табачных крошек. Согревшись, мы разговорились. Старуха повеселела, выпила чаю. Все напоминало о предыдущих вечерах, наполненных соленым ветром приключений, брызгами крепкого юмора, волнами неудержимого смеха… « Ну все, убирайтесь! Надоели мне обе! Устала я!»- проворчала она, наконец, скрывая слезы. Порывшись в ящике у кровати, она достала белоснежную лучистую раковину и протянула ее мне. « Вот возьми! Начисть ее, как следует, зубным порошком! Уходите!»
В апреле прошлого года я была во Владивостоке на конференции. Приехала рано и отправилась гулять по знакомым улочкам. Кинотеатр стоял на том же месте. Старые домишки уступили место целому ряду новеньких таун-хаусов с видом на гавань. Кабак «Челюсти» превратился в фешенебельный ресторан « Версаль». На старой улице, между старинными зданиями втиснулись уродливые высотки из синего стекла. Горбатая улочка ,по – прежнему, была без асфальта. А на макушке сопки, заросший полынью стоял домик бабы Любы. Это было так неожиданно, что у меня захватило дух. В центре огромного города, где каждый метр застроен и приносит деньги, такая роскошь – крошечный пустырь. Не веря своим глазам, я прошла вверх по улочке и остановилась у ступенек ведущих вглубь дворика. Забор почти отсутствовал, но калитка была закрыта на щеколду. Сквозь мусор проглядывали плитки двора и окружность водоема. Черепаха исчезла. Я обошла домик вокруг. Стена дома отсутствовала, и я впервые рассмотрела рисунок обоев темных комнат на свету. Одна из ракушечных рамок на стене уцелела и напоминала ,теперь, выцветший кладбищенский овальчик. Дощатый пол веранды меня выдержал . Уже давно не было там никакой мебели и я присела на хлипкое перильце. Вид на море не изменился. Позади послышался надсадный кашель, потянуло табаком. Я вздрогнула. Послышались шаги. Мужской голос произнес: « Техника будет через час. Стоят в пробке.» Затянулся еще раз и спросил : «Вы купили этот участок?» «Та-данч!»- пропела рында. Я снова вздрогнула. « Это вон там, у рыбного ресторанчика!» - сказал мужчина, махнув рукой куда-то вниз. Нежаркие апрельские лучи все же не смогли создать иллюзию летнего дня. Вокруг непрерывно грохотал огромный город.

вторник, 23 июля 2013 г.

Пианино...



Слово было какое-то скользкое…пи-а-ни-но. Я не знала, что это такое, но любила его повторять. В маминых разговорах с соседками и отцом оно также загадочно проскальзывало, похожее на хвост слизняка на тропинке после дождя. В разговоре мамы с бабушкой оно звучало неинтересно ,со всякими взрослыми словами: « Некрасивая…псориаз… неизлечимо…всегда будет кусок хлеба…вряд ли замуж…». Пи-а-ни-но… Потом это слово стало выступать в паре со странным словом- фор-те-пи-а-но… Что это такое  я не могла себе представить.
И вот, однажды утром я проснулась от топота солдатских сапог и ужасного грохота. В зале стояло что-то такое, от чего я сразу поняла, что это, наверное, то самое, непонятное «фортепиано»…
Пианино было старинное, огромное, из какого-то необычного дерева с завитушечными разводами. У него были удивительные резные ножки в виде улиток и лепестков роз, и необычный переливчатый цвет от темно шоколадного до красно-вишневого с черными прожилками и золотыми искорками. Когда я нажимала на педали в виде львиных лап – раздавался торжественный гул.
И я полюбила его. Я обожала прижимать ухо к его животу, слушая отголоски растревоженных струн, лежать на крышке, разглядывая узоры. Иногда я открывала верх и вдыхала запахи дерева, сукна, полироли. Гладила клавиши из слоновой кости и натирала до блеска золотые буквы.
А занятия музыкой мне не нравились. Я обожала свою некрасивую учительницу, инструмент, нотную папку, дорогу на занятия через весь город по Замковой горе, но только не  уроки… Занятия давались мне легко, но были совершенно не интересны и скучны.
Когда я оставалась одна дома – пианино начинало разговаривать со мной . Оно добродушно рокотало, как море в моей любимой ракушке, смешно тренькало, как разбитая на прошлой неделе ваза, и напевало смешной мотивчик из мультика про гномов.
Когда приходила мама с работы – мы с ним терпеливо играли для нее несложные этюдики и менуэтцы, по десять раз каждый, под стук противного метронома. Когда я сбивалась – мама хлопала меня по пальца линейкой и тыкала носом в ноты.
По вечерам я читала книжку про маленького Моцарта.
И вот наступил день моего первого экзамена по музыке. « Ты мой маленький Моцарт!» - сказала мама ,водружая на моей голове огромный бант. « Подумать только! Уже первый экзамен!» - сказала фрау Швабс, наша соседка, провожая нас. « А Вы и правда испечете для меня кекс?» - спросила я ,оглядываясь в дверях. « Конечно! Играй на отлично! И будем праздновать!»
Экзамен проходил в актовом зале Дома офицеров. Зал был полон. Волновались и родители, и дети, а больше всех наша учительница. Жабо на ее худенькой веснушчатой шее напоминало оборку на ножке мухомора.
«….и откроет наш отчетный концерт самая маленькая наша ученица, которой всего пять лет…». Все головы повернулись к нам. « Иди скорее! И не забудь отдать цветы комиссии!» - зашептала мама. И я пошла по зеленой ковровой дорожке к сцене. Чужой черный инструмент важно поблескивал там своими боками. Настоящее «фортепиано»! Справа за столом сидела комиссия. Я положила цветы перед ними и в наступившей тишине сказала: « Мне не пять лет, а пять с половиной! Я люблю СВОЕ пианино ,а ВАШУ музыку ненавижу!», и бросилась направо, в открытую дверь. Зал ахнул и грохнул от смеха. Мама настигла меня на улице, затащила за угол, влепила мощную оплеуху и, задыхаясь, прошипела:«Иди! Играй!» Я поплелась в зал. В полной тишине уселась на скользкую табуретку. Меня трясло от злости и обиды. Щека горела, бант съехал. Отыграла на отлично. Встала, поклонилась, как репетировали с мамой. Переждав шквал аплодисментов, со всей силы захлопнула крышку инструмента: « И пианино ВАШЕ тоже гадкое!»
Вечером вся семья и соседи пили чай с кексом фрау Швабс. Мама принимала комплименты.  Я стояла в углу за своим пианино и шепотом жаловалась ему на экзамен.

понедельник, 22 июля 2013 г.

Клубничное варенье..



Тайфун взял и налетел зараза. Вернее не так , он три дня куксился где-то в тропиках, а у меня  болела голова, падало-поднималось давление у соседки, плющило всех в сон, особенно кота, от влажности постепенно отрастали жабры и не хотела созревать клубника. Последнее было особенно печально, потому что  бледно розовые огромные ягоды покрывались пушком плесени и стекали на землю. Их видимо тоже «плющило» и мучило давление. Утром, когда йодистая чилима наползала с моря было ясно, что варенья нам в этом году не видать, но вечером сухой, душистый от цветения трав туман давал надежду на сказочный урожай. А ягоды сохраняли свою бледную невозмутимость и загадочность. Стало невыносимо душно. Счастливы были только огурцы и жабы.  С высоты перевала  было видно, как огромные контейнеровозы заполонили бухту, спрятались от шторма. На аварийном мосту по дороге в деревню воткнули еще один предупреждающий знак. На случай, если он все же рухнет, а нас вроде как предупредили и не раз, потому как знаков там уже четыре. По традиции, по  нашей грунтовой дороге прошелся грейдер, «отмыл» деньги нашему поссовету, вывернул все камни и юркнул во двор к нашему соседу – слить соляру и наполнить кошелек. В общем, все подготовились к очередному концу света. И вот он здесь – разом ударили струи воды во все водостоки и стекла, юлой закрутился жаркий ветер по саду, захлопал плашмя по широким листьям маньчжурского ореха, скинул ветви шиповника, уронил вазу на садовом столике, застучал дробью зеленых слив по земле. Глухо зарокотала река. Свет мигнул и отключился. В секунды затишья доносится ор ошалевших жаб. В душной темноте обходим свои владения. Отцепляем дворового пса с привязи и прячем в мастерской, проверяем  в десятый раз, наверное, стоки в птичнике. Вода поднимается мгновенно и без предосторожностей можно утопить всю живность за минуты. Ощущение теплого душа вперемешку с горячим феном - вот что такое тропический тайфун. Бредем, спотыкаясь в темноте, к дому – в спину дышит нам движение стремительно разливающейся воды. Вдалеке слышится хруст, потом еще. В верховьях поток валит деревья. За ночь приходится еще несколько раз проверять уровень воды, но видимо новый ров, прорытый вдоль участка, действительно нас спасает от наводнения. Утро наступает нехотя - хмурое и душное. Мост загроможден огромными стволами деревьев, река в обход переливается через дорогу метров так на четыреста, МЧС спасает двух идиотов  на джипах, которые поверили рекламе  и пустились вплавь, наперекор стихии. Типа так: они несутся навстречу солнцу, а за ними земля крошится как плитка шоколада. Электричество отключено на неопределенный срок.Все,мы отрезаны от всего мира и как это классно!!! Кофе на костре пахнет дымком . С чашками в руках осматриваем потери. В саду цветочное месиво, в огороде форменный салат. И только клубнике все нипочем – она созрела за ночь, да еще как!!! Видимо варенье этой зимой тоже будет пахнуть дымком от костра.

четверг, 11 июля 2013 г.

Зрелость...



Зрелость - это когда воспоминания становятся все лучше, а мечты все проще. Вероятно, это закономерно. Но глядя на знакомых, которые спешат впрыгнуть в «последний вагон» или на тех, у которых уже давно все случилось, радуюсь своей умеренности.  Одни выглядят комично, другие жалко.

Правильно расставить приоритеты...




Вот это и есть самое трудное расставить приоритеты и спокойно наслаждаться каждым днем своей жизни. Иногда это получается и дает ощущение предопределенности и стабильности. Но иногда весь этот чудесный настрой сбивается и жизнь превращается в хаос. Жить в хаосе всегда веселее и авантюрнее, чем в стабильности. Но стабильность дает возможность сохранить силы и возможности для более важных событий в нашей жизни. Всегда можно что-то изменить в своей жизни, но как в детстве написать распорядок дня и начать все с понедельника не получится.

Накануне...

сентября,и вообще осени, вместе с прохладой,приходят уже и какие-то мысли. Вот уж правильно - держи голову в холоде. Этим душным,жарким и в...