суббота, 21 декабря 2013 г.

Кроатская рапсодия....



Однажды мы встретились, когда нам было по семнадцать. « Ничего себе! Какая ты большая!» - смущенно выдохнул он, но потом , освоившись, и оглянувшись на друзей сказал: « Ну все, пока! Ко мне «сеструха» приехала! Пойду прогуливать!»Мы не были родными, но нас воспитывали вместе. Он показывал мне город, как будто я его видела впервые. Сейчас он считал себя жутко взрослым, а я себя жутко неуклюжей, не модной и не интересной. Я всегда тушевалась рядом с ним, таким красивым и блистательным. И вообще была тайно влюблена в него.Почему-то пешком мы прошагали пол-города ,и не сговариваясь свернули в парк. Этот парк мы любили с детства. И он почти не изменился. Изменились немного аттракционы, вернее наш интерес к ним. Сейчас почему-то замечалась и облупленная краска на каруселях и постаревший смотритель в тире. « Давай постреляем  на пятачок!» - панибратски он обратился к старику и тот с готовностью поставил монетку рядом с мишенью. Тут уж я не уступала Сереге, и тот, с гордостью озирался на случайных зевак. Серега всегда находил ,чем гордиться за меня. « А теперь на ребрышко!» - монетку положили так, что была видна только узкая кромка.  Моя самооценка росла на глазах. Старик заулыбался и вручил мне бумажный цветок. Закапризничал легкий дождик, прибивая пыль и заставляя пахнуть поникшие клумбы. По аллейке мы помчались под ракушку летней эстрады. На сцене стоял открытый рояль. Видимо здесь готовились к концерту. « Друууууум!» - легко пробежался он по клавишам. « Вы еще и играть можете?» - удивился один из тех, кто толкался в тире, а теперь прятался от дождя рядом с нами. « Да, мы такие! Особенные!» - ухмыльнулся брат и заиграл « Прогулку» Лунстрема. Вскоре от его импровизаций  остался только тонкий след мелодии. « Давай, со мной!»- азартно выдохнул он,и мы припустили что-то совершенно виртуозно-невообразимое, в четыре руки. Стульев не было,и мы играли, согнувшись над инструментом, касаясь плечами и бережно перехватывая начатые фразы, меняясь местами и руками. Вдруг засветило солнце, как-то особенно остро запахло травой. « Запомни! Запомни это!» - перекрикивал музыку Серега. Споткнувшись, на последней синкопе вдруг остановились. Позади раздались аплодисменты. Я вдруг ощутила, как налились усталостью ноги, засмущалась и отошла в сторону. Гуляющие в парке приняли нашу игру за репетицию к концерту. «Я тебе знаешь, что сейчас сыграю!» – вошел в азарт Серега, подтащил к роялю сцепленные, как в кинотеатре, три стула и  заиграл. Мы учились музыке вместе, но я никогда не слышала этого произведения.  В музыке было все – сила, грусть, любовь, победа и поражение. Я никогда не видела прежде его таким взрослым и увлеченным музыкой. Я вдруг подумала, что совсем не знаю его ,и мы слишком мало видимся. На сцену выкатился толстый человечек и попросил нас уйти. Сережка стряхнул с лица остатки вдохновения и потащил меня в Крепость. Очарование момента испарилось и уже вечером, стреляя косточками от вишни в белоснежный кафель кухни ,сказал: « Вот однажды, когда меня не будет, а ты придешь в парк…» В кухню влетела разгневанная тетя Лиля и мы под ее испепеляющими взглядами еще целый час отмывали кухню от вишневого побоища, прежде чем отправиться спать. А утром я отправилась в аэропорт, он уехал на сборы перед чемпионатом, и больше никогда в жизни нам не суждено было встретиться, играя в четыре руки. Конечно мы еще встречались, но уже редко. Жизнь разводила нас все дальше и дальше друг от друга. У нас создавались и рушились семьи, рождались дети, случались взлеты и падения. Мне казалось я почти забыла о нем. Однажды в интернете я увидела странно- жуткий своей реальностью ролик. На автогонках ряд зрителей образовал угол и пролетающая на огромной скорости машина выхватила человечка ,стоящего на краю этой изогнутой линии , смяла в доли секунды и не сбросив скорости помчалась к блистательному финишу. « Боже, какая нелепая смерть!» - подумала я, почему-то просматривая минутный ролик еще и еще. Съемка велась откуда-то сверху и издалека, но мне почему-то важно было рассмотреть этого крошечного человечка. « Живи! Живи! Отскочи прочь!»- почему-то шептала я ему. Через час, шагая к парковке, я получила смс-ку от кузена.
« Трагически погиб Сергей». Практичный парень сэкономил на звонке.Я ничего не почувствовала, села, завела машину и тупо нажала на газ. Завыла сигнализацию – я раскроила фару стоящей впереди машине. Я набрала номер и не могла говорить, потом выдавила : « Как?» - « Нелепо! Нелепо, как и всё в его жизни!» - сказал тот и вдруг заплакал, некрасиво, как не должны плакать мужчины. « Он любил тебя! Он гордился тобой!» А я молчала, молчала, молчала и ничего не чувствовала. Я ехала домой. Машина медленно взбиралась на перевал и вдруг среди хаоса дорожного радио пробилась свежая мелодия. Это было похоже на узнавание после долгой разлуки. Музыка шла ко мне волнами, согревая и успокаивая. Отчетливо запахло левкоями и летним дождем. « Вот однажды…» Я зарыдала в голос, рыдала так, как никогда не позволяла себе этого делать до этого, я оплакивала его уход и свое одиночество, потери и неизбежность, скоротечность и неотвратимость…
« Кроатская рапсодия» - это о нас, таких особенных и близких, внезапных и беспредельных, бесшабашных и вечно молодых в то случайное летнее утро….

вторник, 17 декабря 2013 г.

Ангина...

Вчера к вечеру меня уже лихорадило,в горле поселилась колючая проволока,а голову затуманило... Через силу просматривая почту вдруг натолкнулась на знакомое имя,а потом увидела и лицо. Жар отхлынул от головы... Вот он,такой внезапный и беспредельный,снова объявился в моей жизни. И как будто не было нескольких лет упорного молчания,забытья,душевной боли,монологов про себя и попыток все упорядочить и разложить " по полочкам".... Он позвонил : " Здравствуй,моя хорошая..." И я превозмогая боль и противную хрипоту в горле ,все же поговорила  с ним.Меня просто трясло от волнения,руки ходили ходуном.Разговаривая ,я машинально варила кофе,поливала в пятый раз цветы,кормила кота,прижимала руки к горячей печи...Я раздвоилась...и была абсолютно счастлива,так же,как и несколько лет тому назад. Мне было легко и спокойно,как путнику в конце тяжелого пути. Я ощутила стену,чтобы опереться и мгновение покоя,чтобы перевести дух. Я вдруг забеспокоилась о своей внешности и фигуре, одежде и возрасте. Мои глобальные проблемы ушли за горизонт. Мы поговорили обо всем и обо всех. Мы договорились встретиться. Мы никогда так прежде не говорили. Мы изменились,еще раз повзрослели... Утром я с трудом заставила себя подняться,чтобы позвонить на работу. Слабость одолела меня,но проснулась я счастливой. Все наконец-то встало на свои места. Да, я непременно встречусь с ним. Мне нужно еще раз посмотреть в эти глаза и спокойно отпустить в прошлое. Жар спал. Перегорело....

пятница, 6 декабря 2013 г.

Курица...

В очереди на свидание к сыну я стояла в предвкушении согреться. Дорога к лагерю была долгой, по гололеду и перевалам я добиралась целых шесть часов. И вот заветный забор , и небольшая очередь, и мандраж в коленях – вдруг не пустят. Правила все время меняются и право слово, не знаешь как себя и вести, чтобы не разгневать дежурную дубачку. Впереди меня двое и они уже отдали документы. « Звоните им, звоните же…» - подталкивают они меня к огромной кнопке на проходной. Звоню и кожей чувствую, как меня где-то там рассматривают. Искаженный в динамике голос интересуется к кому и кто. Еще пятнадцать минут на пронизывающем морозном ветру. Пританцовываю от холода на месте. Распахивается железная дверь – на пороге Любаша с набитым ртом. В руке пирожок. « Аааа!» - тянет она с присвистом ,и не поймешь, то ли подавилась, то ли задохнулась. Пропихнув кусок дальше в рот, иронично продолжает :« На манеже все те же!» .« На манеже» - мы трое, с огромными сумками-баулами, замерзшие  на морозном сквозняке. Протягиваю паспорт. Двое проходят внутрь, а я остаюсь в ожидании. Это надолго, пока не проверят тех, двоих, меня не пустят. Мимо туда-сюда ,лязгая железными дверями ,ходят охранники, конвоиры с собаками, толстые тетки в форме. Кто – то посмеивается ,глядя на мои мешки, кто-то брезгливо рассматривает, кто-то бесцеремонно отталкивает. Здесь нет сочувствия – на тебе лежит огромная тень всех преступлений сразу. За мной выстраивается жидкая очередь на «краткосрочные» и «передачки», «длительные» и «просто узнать». Все молчат. Место такое вот молчальное. Наконец дверь распахивается, и Любаша призывает меня. Я тащу одеревеневшими руками мешки, с трудом приподнимая их от земли. Заползла в первый предбанник – дверь с лязгом захлопнулась, еще одна решетчатая и я в крошечном тамбуре перед окном дежурного. Любаша яростно дышит мне в ухо. Ей тесно и она злится на меня, на баулы, на жизнь свою однообразную и безысходную. « Наплодят таких вот , воспитать не могут и таскаются потом с этими сумищами!» -говорит она наконец протискиваясь ко второй решетчатой калитке. « Для меня это тоже дорога жизни!» - отвечаю я довольно миролюбиво. Главное не сорваться иначе выгонят. В окошке женщина робот – «наркотики, оружие, взрывоопасные вещества..»- монотонит она, не дожидаясь моего ответа. Все, телефон отобран, паспорт тоже, можно продвигаться дальше. « Дневальный!» - истошно орет Любаша на просторе. Подскакивает тонкий паренек и тащит мою ношу дальше. В комнате тесно, но я быстро скидываю куртку и начинаю распаковывать мешки и сумки. Тонким шилом, иногда вытирая его о тряпку, дубачка тычет в сгущенку, масло, зубную пасту, крем для бриться и варенье. « О чем книга?» - тычет она в сборник Моэма. Не дожидаясь ответа, забирает: « Не положено, на иностранном языке не положено». В ступоре разглядывает флэшку ,завалившуюся в кармашек сумки. Пытаюсь объяснить ей, что это такое. Вернее, что как раз это не телефон и ничего зловредного я при всем желании флэшкой сделать не смогу. Флэшка откладывается к книге. « Вечно Вы с какой-то придурью! Не можете как все!» - сипит она и вдруг замечает замороженную курицу в пакете. « Так, раскрыть!» - командует она. Я покорно отковыриваю заводскую проволочку и вытаскиваю курицу. После шести часов в багажнике она похожа на кусок льда. « Вы что, специально ее водой поливали!» - визжит она. « Раздвиньте курице ножки!!Что там у нее внутри!» « Там ничего нет! Это заводская упаковка! Она же потрошеная!» « Дневальный!» - истошно кричит она – « Раздвиньте курице ножки!» Дневальный растерянно пялится на курицу, целомудренно скрестившую розово-белые окорочка. Со стороны его усилия раздвинуть курице ножки выглядят довольно пикантно, но безуспешно. У Любаши лопается терпение: « Значит так! Либо курица раздвинет ноги, либо Вы останетесь без свиданки!» Я смотрю на дневального в отчаянии, потом кладу тупой нож поперек брюха и бью по нему банкой еще неоткрытой для проверки сгущенки. Постепенно курица разламывается надвое. В ней цивильный пакетик с внутренностями. Его просто режу на мелкие части вместе с целлофаном. Любаша удовлетворенно сопит. Бесцеремонно роется в моей косметичке безжалостно круша помаду и протыкая пудру. Потом прохожу личный досмотр – снимаю лифчик, приспускаю трусики, показываю прокладку, вытряхиваю стельки из обуви, показываю чистые поверхности под коленями и за ушами. « Дневальный! Заводи!» - и тот бежит к выходу, чтобы впустить моего сына. Появляется черная тень, белое до синевы от мороза и переживаний лицо. Миг и на лице улыбка. От сердца отлегает – жив, здоров, рядом. Наскоро наводим порядок в комнате, обмениваемся первыми фразами, ставим на кухне чайник. И уже позже, вечером, давимся от смеха, глядя как дневальный в холле изображает перед остальными Любашу с пирожком во рту и  фразой дня: « Раздвиньте курице ножки!»

К рассказу о портрете...


четверг, 5 декабря 2013 г.

Портрет...



Однажды в подвале, за стеллажами с банками я нашла кусок красного кумача, свернутый в трубочку. На обратной стороне какого-то первомайского лозунга был написан портрет. Лицо было смутно знакомое. Тонкой кисточкой под портретом выведено «Людвиг,195..».« Ты зачем Машкин портрет в дом притащила! Дед всякий хлам собирает! Сто раз ему говорила – выбрось! Мало от этого было неприятностей! Сколько Дед за этого Людвига просил и заступался! Сколько помогал! Нашел с кого портрет писать! Святая!»- Баба раскраснелась от возмущения.

Машка – портниха . Наша Баба всех, с кем можно особо не церемониться, называет уменьшительно-унизительно – Машка, Валька, Юрка, Томка. Мы, дети, называем ее тетка Мария. У тетки Марии есть муж – Людвиг. Он художник и пьяница, но Баба почему-то его  побаивается. Тетка Мария – для Бабы просто «распуста», а для нас она – праздник. Мария – удивительно талантливая портниха. Для меня у нее всегда есть шоколадная конфета « Гулливер» и необычно красивые лоскутки муслина и шелка. От нее по секрету я узнала, по каким лекалам кроят крылья мотылькам и лепестки розам, в чем спят феи и сколько нижних юбок у настоящей принцессы.
 « Запомни, ангел мой, главное в наряде – обувь, а к ней хоть рогожка, и будешь как королева!» - она надолго замолкала, набив рот булавками. Особенно я любила смотреть, как на манекене из ткани и тесьмы рождается платье. А еще была шикарная история с саржевым платьем, в котором нельзя было сидеть. В этом платье мою маму приняли за французскую кинозвезду. И еще платье-лимон. И знаменитый ситцевый бальный наряд. И много-много других сказочных историй… И была одна совсем не сказочная – про ее портрет.
Талантливый Людвиг влюбился в красавицу Марию. Он учился в Париже и успешно продавал потом свои работы в Варшаве, но однажды встретил взбалмошную белокурую «швейку» Марийку и остался в маленьком городишке с Белой Башней навсегда. После войны всем было трудно, но ему было еще трудней, потому что заработать, как художник он уже много не мог, а ничего другого не умел. Все наколенное пропало в войну, и только маленький уютный домик служил напоминанием о былом благополучии. У них с Марийкой не получилось завести детей ,и жили они для себя. И вот наступило Рождество. Первое Рождество в их жизни, когда он не смог сделать своей любимой подарка. Даже самого крошечного и пустякового. Он отрезал кусочек красного кумача от старого лозунга и ночью нарисовал ее портрет, пока она спала. Это был портрет девы Марии с лицом его Марийки. Как радовалась и гордилась этим подарком поутру Марийка. Все соседки ахали и вздыхали с завистью. А через день Людвига забрали. За кумач, отрезанный от лозунга, за религиозную пропаганду, и за какие-то еще грехи… Дед поехал в область выручать его и вернулся с мрачным лицом и  портретом, свернутым в трубочку. Возвратился Людвиг домой  довольно быстро, но после этого бросил совсем «художничать»  и запил… Я не помню лица Людвига, но помню его руки и бант под подбородком, стоптанные башмаки и ,непременно ,запах хорошего табака. Шли годы. Как-то незаметно ушел Людвиг, исчезла тетка Мария. А в бабином гардеробе до сих пор висят ее платья шедевры: вечернее с  рукавами « стрекоза», выходное с бисерным цветком , французский костюмчик с расшитой бабочками баской ….
На днях по телевизору шел какой-то фильм про войну, и я услышала знакомый голос, с неподражаемым польским акцентом и смешливыми нотками в конце каждой фразы. Я глянула на экран – а там актриса – наша тетка Мария- молодая белокурая бесшабашная и ослепительно красивая. Потом подошла к портрету и ,наверное ,впервые его внимательно рассмотрела. Так и просидела я перед экраном весь вечер, давясь почему-то слезами и поглядывая на портрет.

понедельник, 25 ноября 2013 г.

Зима пришла...



Зима в наших краях взяла дурную привычку вступать в права со скандалом. С утра еще квякла и слезилась старушечьими слезами осень, дразня зиму не просыхающими лужицами. К четырем часам зима победно засверкала солнечной улыбкой и стылым ветром залакировала мокрые щеки дорог. Мы ,как могли ,торопились домой ,но город все задерживал нас суетой мелких дел , срочных звонков и неотложных покупок. Перед перевалом устроился наряд ДПС и разворачивал огромные тяжелые фуры назад. Гололед. На проезжающие легковушки  они лишь пожимали плечами, мол ,сами знаете на что идете. Остановили и нас на нашем грузовике. Мол, решитесь ли? Решимся, конечно. Нужно ехать домой, тем более, что впереди проскочил совсем уж крохотный грузовичок-япончик. Беда нашего, да и большинства грузовиков в том, что они заднеприводные. Да и легкие без груза. Как-то я нашему не доверяла. На перевал взобрались без особых проблем, хотя пару раз и гальмовали на поворотах. На верхушке остановились передохнуть. От напряжения у меня взмок загривок. « Ну что, рискнем вниз?» - спросил муж. «Как будто есть выбор!» - ответила я. Вглядывались в машины обгоняющие нас. Все неуверенно елозили по виткам дороги. В нижнем завороте стояли груженые фуры и панелевозы, которые с разгону взяли пол-перевала и зависли. Этим уж тут точно ночевать. Мимо нас бодро прочамкал уж совсем игрушечный грузовичок на крошечных колесиках. Его уверенность вселила в нас надежду, если уж этот пошел… После первых ста метров спуска мы уже жалели, что решились на это. Лучше уж ночевать на перевале… Нас несло вниз… Тормозить было бессмысленно, газ был сброшен и лишь рулем можно было хоть немного контролировать движение. Все вокруг двигалось как в замедленной съемке. Метров за триста от нас сорвалась с тормозных «башмаков» фура и хвостом вниз сползала поперек дороги, блокируя движение снизу и постепенно перекрывая его сверху. Отважный кроха грузовичок пролетел у нее перед носом в сантиметрах разминувшись с набирающим снизу скорость джипом, потом они как-то непостижимо быстро поменялись местами ; гусеница- фура разъединила их пути на до и после и тихо улеглась в кювете. Чуть выше, вывернув морду-кабину, как норовистый конь ,сминая подложенные кирпичи и доски, сдвинулся с места панелевоз. Водитель едва успел отскочить в сторону, а потом цепляясь за распахнутую дверцу пытался обуздать его, как живое существо. Но многотонное чудовище медленно стало перекрывать дорогу нам. Перед его вздернутой мордой  вынырнул удачливый джип, слегка задев горное ограждение. Нас медленно сносило прямо на его панельный бок и еще медленнее, не набрав нужной скорости, словно раздумывая, катиться или нет, продвигался сам панелевоз. Водила замер на обочине, обхватив голову. Уже в нескольких метрах перед нами медленно проплывали блоки. Я подтянула ноги, чтобы  не переломать их при ударе. Плоская морда нашего Малика не давала шансов на серьезную защиту. Какие длинные минуты….не думай о секундах свысока…наступит время сам поймешь, наверное…. Я не отрываясь смотрела на бетонную поверхность уходящую вкось перед моим лицом. Муж не касался руля, чтобы не провоцировать лишнего движения машины. Метр. Полметра. Рядом. Я жду удара или скрежета. Полметра. Метр. Пять метров. Громада панелевоза круто уходит вбок и нас несет дальше вниз к прямому участку дороги. Я боюсь оглянуться. Слышится шуршание шин. Муж потихоньку выворачивает руль и наконец-то ловит дорогу. Газует. Мне кажется, что мы несемся на огромной скорости. На спидометре -20.Через какое-то время облегченно выдыхаем. Муж судорожно закуривает и говорит: « Ну вот, значит не время нам еще уходить. Значит, кому-то мы еще нужны на этом свете!» Я молча киваю и слышу звонок. Беру трубку : « Мам, ты где? Положи мне денег на телефон!» «Так вот для чего мы еще нужны на этом свете!»- говорит муж ,и мы нервно хихикаем до самого дома.

суббота, 23 ноября 2013 г.

Антон...



Антон – ученик шестого класса. На фоне одноклассников он ничем не выделяется. Он спокоен и солиден. И задает вопросы именно те, которые нравятся учителю.
- А Вы еще расскажете нам про это?
- Вы можете записать это на доске?
- Как много Вы знаете об этом!
- Как удивительно!
Класс небольшой. Их всего шестеро. Знакомятся с новым человеком они легко. Охотно рассказывают мне о своих трудностях и победах  в учебе. С удовольствием говорят ,кем будут. Уже есть будущий повар, архитектор и конструктор железнодорожных вагонов.
Антон говорит, что еще не решил, кем будет, и что будет советоваться со взрослыми, что выбрать – космос или медицину.
Мы составляем краткий конспект по грамматике и приступаем к упражнениям. Все притихли – каждый хочет получить пятерку. Единственная девочка, будущий архитектор, украшает работу смайликами, будущий повар в задумчивости осыпает крошками чипсов не только себя, но и тетради соседей. Антон напряженно водит ручкой в тетради, и даже со своего места я вижу, что он почти дописывает страницу.
« Посерьёзнее, ребята! Не отвлекайтесь! Берите пример с Антона!» - говорю я. Антон улыбается. Сероглазый Димка кивает головой : « Да, Антон такой! Он у нас молодец!» - все согласно кивают головами и снова углубляются в работу.
После звонка все сдают тетради и расходятся. Это последний урок. В вестибюле маленькой школы шестиклассники столпились у расписания – записывают расписание на новую неделю. « Антон! Давай дневник!» - говорит маленький Федор и ловко ,на весу, вписывает ему уроки на понедельник.
После уроков проверяю тетради. Неплохо. Хорошо. Неплохо. Отлично. Отлично. А что же это такое? Передо мной страница ,заполненная тщательно выписанными крючочками, цифирками, подобиями букв и наклонными палочками. Это тетрадь Антона.
Я кладу тетрадь перед завучем. « Ну да, он болен. Последствия прививки. Мать бросила. Воспитывает бабушка.» « Но как же дети в классе?» «А дети его любят и опекают!»
В понедельник утром, выходя из машины, я вижу в окне класса Антона он радостно машет мне рукой и, встретив у двери ,спрашивает: « Вы не замерзли на улице? Как Ваши дела?»  и уносится с ребятами по коридору. А мне почему-то сразу становится тепло и спокойно на душе.

Помидорка...

А Сашка любил КАМАЗы. До самозабвения. Он мог часами рассказывать о преимуществах этих широкомордых махин. « Смотри, какая гидравлика! Я р...